Секретная глушь - Валерий Георгиевич Шарапов

Глеб засмеялся, а Сенька смутился, заерзал и буркнул:

— Ладно, мужик, пойду я, у меня еще дел невпроворот…

— Погоди. До меня тут мой предшественник работал… Крутарь Николай Федорович. Убили его. Ты, наверное, в курсе. Можешь что-то о нем сказать? Такая же вредина была?

— А, этот… На хрена он тебе сдался? Бука какой-то был, крысился на всех. Я с ним, че, за жисть, что ли, разговаривал? Мамка точно не в восторге была, говорила, что дядька словно не от мира сего, жутковатый какой-то… А он в натуре словно не в себе бывал, мог часами сидеть, словно деревянный…

— Ладно, наплевать, какой он был — деревянный, не деревянный. Я сейчас спрошу, а ты хорошо подумай, ладно? Этот Крутарь не интересовался Мараканом?

Парнишка засопел, скорчил сосредоточенную мордашку.

— Ну как… Да, была такая хрень… А ты че, тоже урочищем интересуешься? Музей там хочешь открыть?

— Ты уж ответь на поставленный вопрос.

— Да было же, говорю, ходил он туда. Мы с пацанами в лесу играли… ну, это рядом с Шамарами, смотрим, участковый из леса выходит… Ну, не ты, а тот, что до тебя был… Он как-то зло зыркнул на нас и мимо прошел. А куда он там мог ходить? Кроме урочища, в ту степь и нет ничего больше, только лес. А уже ни ягод, ни грибов, осень холодная, чего по лесу без дела слоняться? А у него при себе ни удочки, ни охотничьего ружья не было…

— Когда это было?

— А я помню? Снег еще не лег, но холодно уже было. Может, конец октября… А потом еще через пару дней… Мы с пацанами еще дальше в лес залезли, вдоль речушки идем, ищем тонкое место, где можно сеть поставить и рыбу лопатой грести, чтобы на всю зиму хватило. Ну и далеко, видать, забрались. Смотрим, опять этот черт мимо идет — уверенно так шагает, довольный даже. Мы чего-то струхнули, присели, чтобы он нас не видел. А когда прошел, Митяй Патлатый и говорит: точно, мол, из урочища идет, оно же вон — за теми деревьями начинается…

«То есть это было перед гибелью Крутаря, — мысленно отметил Глеб. Сходил в урочище — и помер. И Лапшин: сходил в урочище — и тоже помер…»

— Спасибо, Семен, в натуре помог, — искренне поблагодарил он.

— Да ладно, всегда поможем, — смутился пацан. — Обращайся, если что.

— Сам-то в Маракан ходил? — неожиданно спросил Глеб. — Или слышал что о нем? Не поверю, что такой пытливый исследователь окружающей местности не проявит интерес к этому природному феномену.

— Мужик, чего ты докопался с этим Мараканом? Медом там тебе намазано? Хреновые вещи про него говорят. Еще и фрицы там чего-то «мышковали», муть всякую наводили… Ну да, нам же все интересно пощупать и поглазеть, — неохотно признался Семен. — В школе постоянно талдычат, что нет никакой нечистой силы, это люди такие глупые и суеверные, что верят во все подряд… Ну, мы с Патлатым и Хорьком и решили сбегать туда тем летом, глянуть, что да как… — Пацан вдруг поежился и покачал головой: — Не, на хрен, больше туда ни ногой…

— Так нет же нечистой силы, — поддел его Глеб.

— А я откуда знаю, какая там сила — чистая, нечистая… — проворчал Сенька. — Там в натуре стремно, мужик… Хорошо, что нас много было, гуськом шли, не разбредались… Страшно как-то, зубы стучат, лес такой… Мы с Хорьком еще поспорили, кто дольше продержится, ныть не начнет… Ну да, прилично так прошли, фрицы там проезд расчищали для своих машин… Потом закончился этот проезд, мы в скалы полезли, в какую-то яму чуть не провалились… В общем, драпанули оттуда, и хрен поймешь, кто кому проиграл… За урочище выскочили, там вроде отпустило… Патлатый потом хихикал: опыт какой-никакой приобрели… Не, мужик, что-то мне неохота все это вспоминать… Не, я все понимаю, позор пережиткам, предрассудкам, суевериям, пусть старые бабки верят в свою чертовщину. Но… — Сенька вдруг замолчал, уставился вдаль, а потом сказал:

— Ты с Угрюмовым поговори, если этой херней шибко интересуешься. Как его… Павел Евдокимович, кажется. Он многое может знать. Тоже этим делом вроде интересовался. Мне его Маринка рассказывала, мы с ней в одном классе учимся… Ну все, мужик, бывай, некогда мне тут с тобой… — Семен подскочил, независимой походкой, сунув руки в карманы, двинулся прочь и исчез за углом.

Глеб задумался. Угрюмов Павел Евдокимович проживал в этой же деревне, но в последнее время из дома почти не выходил, болел сильно. В прошлом — героический человек, командир партизанского отряда, действовавшего в районе. Полтора года, вплоть до изгнания «бесов», наводил страх на фашистов, уничтожал склады, устраивал засады на дорогах, нападал на штабы, сжигал вражеские автоколонны, перевозящие горючее и боеприпасы. Случалось, что терял людей, попадал в ловушки, но быстро восстанавливал силы и продолжал трепать тылы немецко-фашистских войск. Это он и его бойцы подорвали штаб в Погребном, где проходило офицерское совещание фрицев, уничтожили гауляйтера, следующего в Смоленск, взорвали аэродром, с которого взлетали истребители и штурмовики.

Павел Евдокимович выжил, остался в родной деревне. Он был полностью осведомлен о том, что происходило в районе — так неужели этот человек ничего не знал об урочище?

Странно, что именно Семен натолкнул на эту мысль, а сам Глеб не додумался. Надо бы встретиться, поговорить. А потом, чем черт не шутит… пора бы, наверное, и самому прогуляться в это загадочное местечко…

Глава шестая

Ночью в деревне вспыхнул сильный пожар! Огонь был такой силы, что озарилось небо. Глеб подскочил в два часа ночи от долбежки в дверь. Что опять? В дверь колотила соседка Матрена, пробегающая мимо.

— Глеб Максимович, вставайте! Угрюмовы горят!

Вот и не верь после этого пережиткам и предрассудкам!

Погода стояла сухая, дул порывистый ветерок — самая благодать для открытого огня. Чертыхаясь, Глеб впрыгнул в сапоги, натянул китель и бросился прочь из дома. Объяснений к маршруту не требовалось — пожар был виден из любой точки деревни. Кричали разбуженные люди, бежали к дому Угрюмовых. Он припустил в ближайший переулок, топал по просохшей грязи. Ночь выдалась безоблачная, и все было видно как днем. Большой бревенчатый дом с пристройкой и мансардой горел как факел. Подступиться к нему было невозможно — полыхало как в аду. Здесь уже была толпа, метались и голосили полуголые бабы. Из горящего дома доносились отчаянные крики — горела вся семья, выбраться никто не мог. Зрелище страшное, невероятное. Черный дым окутал место пожара. Дерево трещало от жаркого пламени, лопались стекла. Кто-то кричал, что пожарных уже вызвали, но