Секретная глушь - Валерий Георгиевич Шарапов

— А ты тут, можно подумать, весь в пене и поту заработался, — процедил Тарасов. — Ладно, излагай, что за хрень у вас тут происходит.

— Погибли дети, — тихо произнесла Арина. — А это уже не хрен собачий. Ладно, криминалисты разберутся, будем надеяться, что это случайное возгорание, несчастный случай.

— Разумеется, случайное, товарищ Волкова, — жестко отозвался Глеб. — Дом облили бензином, входную дверь подперли поленом. А так все случайно, конечно.

— Не груби, — нахмурился Тарасов. — Излагай по порядку.

Изложение отняло целых пять минут их «драгоценного» времени. Отчет был полный: обнаружение места гибели Лапшина, преследование «подглядывающего» незнакомца — довольно сильного, чтобы повалить на участкового тяжелую поленницу, дальнейшие поиски этого самого незнакомца, заведшие в тупик. Факт, что незадолго до смерти Лапшин посещал урочище Маракан. Еще один факт — прежний участковый Крутарь также перед гибелью отмечался в Маракане. Факты показательные, вряд ли это совпадение. Еще одно интересное обстоятельство: у Лапшина был сообщник, который дважды посещал его логово в Быстровке у Марьи Сергеевны. И сегодняшний ночной пожар у Угрюмовых с гибелью всего семейства — явный поджог, причем преступник не стесняется в средствах. Павел Евдокимович мог что-то знать про урочище, но с этим нужно разбираться. Лично у Соснина создалось впечатление, возможно, ошибочное, что кто-то в деревне строго охраняет тайну урочища, не подпуская к ней посторонних. При этом постороннему человеку, возможно, ничего и не будет, если он по простоте душевной забредет в Маракан. Как вошел, так и выйдет (если повезет). Но если человек что-то знает, а особенно имеет информацию, где именно искать… Тут уже сложнее. Вполне возможно, что погибший Угрюмов знал, где и что именно искать…

— Вздорно и бездоказательно, — фыркнула Арина. — Если предыдущие факты еще как-то можно за уши притянуть к твоей безумной версии, то случай с Угрюмовым вообще ни при чем. Это твоя фантазия, что его убили из-за урочища. Уж очень тебе этого хочется. Эксперты еще поколдуют, был ли это умышленный поджог. Угрюмов командовал партизанским отрядом. Предателей в районе хватало. Не всех их вывели на чистую воду. Многие наверняка затаили на него злобу.

— А что, звучит, — усмехнулся Тарасов. — Этакие загадочные хранители урочища… Признайся, любишь почитать про старинные мифы и легенды?

— Что уж тут старинного, — ответил Глеб. — Немцы производили в урочище засекреченные работы, никого туда не подпускали — это вам ни о чем не говорит?

— Лично мне — нет, — покачал головой капитан. — А вам, товарищ старший лейтенант, это о чем-то говорит?

— Только о ряде совпадений, — отозвалась Арина. Она как-то предвзято осматривала помещение — видимо, искала узелок с пирожками. — Совпадения действительно есть, но не вижу ничего системного. Мужик в Быстровке… Почему ты решил, что он сообщник Лапшина? Сообщник в чем? Укрыватель, бывший дружок по службе в полиции — это вполне возможно. Разумеется, его хорошо бы выявить. Куда ходили Крутарь и Лапшин, посещали ли они урочище, ты наверняка сказать не можешь. Да и очевидцы твои сомнительные — какой-то водитель, дети. То, что отметились в том районе — не доказательство. А то, что на тебя поленница упала… — Арина язвительно усмехнулась.

— У нас вон шкаф упал на коллегу этажом ниже, — вспомнил Тарасов и засмеялся. — Глаза при этом оставались холодными. — Сколько лет стоял, оккупацию пережил, а тут возьми и упади без всяких веских причин…

— Точно, — засмеялась Арина.

— Надеюсь, вы верите в то, что говорите, — проворчал Глеб. — Хотя это говорит о вашей полной…

— Стоп, лейтенант! — повысил голос Тарасов. — Если ты сейчас о нашей компетенции, то советую не переходить черту — для тебя это может плохо закончиться. И что с ним будем делать, Арина?

Старший лейтенант смотрела как-то с интересом, склонив голову. Тарасову это не нравилось, но он молчал.

— Видимо, подождем, пока еще кого-нибудь убьют, — подсказал Глеб.

— Пусть работает, — предложила Арина. — Фантазия у него, конечно, богатая, но… Она секунду поколебалась и закончила: — Или сами принимайте решение, товарищ капитан.

Жизнь продолжалась, несмотря ни на что. Куда же деться от этих вездесущих деревенских дел? Полуторки с бабами катили в поля, грохотала и скрежетала ремонтно-механическая мастерская. Люди отходили от ночного потрясения, брались за работу. Стучала на машинке Клавдия Ивановна.

Глеб сидел на завалинке у крыльца сельсовета, курил. Посетители не шли, да и бог с ними. Дым с пепелища въелся в кожу, преследовал. В открытое окно было слышно, как общаются Григорий Петрович Пригорницкий и Егор Васильевич Карпов. Сначала тихо, вроде даже помянули несчастного Павла Евдокимовича и его семейство, сетовали, что полоса такая черная. Затем пошло по нарастающей — все-таки жизнь брала свое…

Григорий Петрович жаловался:

— Осенью план по хлебозаготовкам провалили? Провалили. По картошке и капусте провалили? Провалили. А он-то в чем виноват? Посевную вроде провели — чисто для галочки. Мужиков нет, а на одних бабах далеко не уедешь. Удобрений нет — бабы собственный навоз со своих дворов тащат. Семян мало, техники нет — единственный в колхозе трактор и тот хронически в ремонте; кони дохнут — на быках и коровах, мать их за ногу, пахать приходится!

Григорий Петрович уже не мог спокойно говорить, срывался в истерику:

— Все, Васильич, амба, дошли до точки! Райком вчера звонил — лично Сухов. Если не сдам план по льну — снимет, к чертовой матери! А мне куда? У меня бабы уже который месяц на трудоднях, смотрят волком, для посева — ну, ни хрена…

— Да не ори ты, Петрович! — огрызался Карпов. — Чего на меня свои проблемы сгружаешь? Твой лен — тебе и выкручиваться… У меня своего всего выше крыши.

— Не скажи, Васильич! — бушевал Пригорницкий. — Это наши общие проблемы, государственные! Сухов меня саботажником обозвал, врагам, дескать, помогаю! Каким врагам, Васильич? Я в 41-м в ополчение записался, у меня нога прострелена!

— Ладно, не кипятись, — смягчился Карпов. — Позвоню в район, поговорю по-тихому. Пусть дадут тебе отсрочку.

— Правда, Васильич? — Пригорницкий как-то стушевался. — А если не дадут?

— Дадут. Я нормально поговорю, обрисую ситуацию. Не дуболомы же там какие-то. Агроному своему скажи: пусть поторопится, а то, я слышал, в Погребном вторую неделю сидит, девок тамошних щупает.

— Какому агроному?! — снова взорвался Пригорницкий. — Нет у меня никакого агронома! Не приезжал еще! Откуда мне знать, кто там в Погребном девок щупает!

— Как не приезжал? — оторопел Карпов. — Мне в районе сказали, что третьего дня как отправили…

Теперь ругались оба одновременно. Сначала тихо, потом громче.

— Это хрень какая-то, Васильич, — сетовал Пригорницкий. — Знаешь, что мне бабы сгоряча говорят? Что лучше бы война не кончалась! Можешь в это поверить? Потому что на войне хоть понятно было: тут свои