Секретная глушь - Валерий Георгиевич Шарапов

Она ничего не скрывала. Да и скрывать было нечего. Этот человек, одетый вполне прилично (разумеется, не в форму полицая), постучался к ней в калитку дней шесть назад. Был вежлив, спокоен, даже пытался улыбаться. Мария Сергеевна не заметила в его глазах какой-то особой лютости. Попросился пожить у нее несколько дней — мол, слышал, что раньше она сдавала людям жилплощадь. Предложил хорошие деньги, причем вперед. Сказал, что сам он родом из этих мест. Приехал по старой памяти — просто вспомнить молодость. Эти объяснения были Марии Сергеевне неинтересны. Впечатления преступника мужчина не производил. О Лапшине из Шамар она ничего не слышала. И в документе, который он показал, значилась другая фамилия. Женщина задумалась: Петров, Поликарпов… Да, Панкратов! Или все же Поликарпов?.. В документ она тоже особо не всматривалась — ну кому сегодня не нужны деньги? Проводила товарища на задний двор, показала ему пристройку к летней кухне, вполне оборудованную для квартирантов. Мужчина сказал, что его все устраивает. При себе у него была лишь спортивная полосатая сумка.

— Послушайте, — волновалась женщина. — Неужели он правда служил в полиции? А мне сказал, что войну завершил на 1-м Белорусском фронте, в Берлине…

— Соврал, — объяснил Глеб. — Но к вам никаких претензий, Мария Сергеевна, вы же не знали, кто он. К тому же этот человек уже двое суток как мертв.

— Мертв?! — Мария Сергеевна сделала большие глаза. — О господи помилуй… Да так ему и надо, скотине! Надо же, ведь таким положительным представлялся. А я все думаю, куда он подевался? Несколько дней уже не появляется, хотя вещи оставил, в комнате лежат.

— Покажите комнату, где он жил, Мария Сергеевна, — попросил Глеб.

Летняя кухня с парой «меблированных» комнат находилась в глубине участка, за грядками. Умывальник на улице, утепленное отхожее место, небольшая жилая зона. Лапшин особо не мусорил, поддерживал чистоту. На крючке висела тонкая куртка из брезентовой ткани. В тумбочке — какая-то мелочь из нательного белья. В сумке тоже ничего интересного: портсигар, опасное лезвие для бритья, мыло, пара теплых носков — все то, что можно без проблем найти в не блещущих ассортиментом советских магазинах. Исключение — двести рублей с мелочью в потайном отделении. Видимо, отложил на черный день, но не пригодились…

— Вы это заберете? — спросила Мария Сергеевна.

— Нет, — покачал головой Глеб, — не уполномочен. Сообщу в соответствующую инстанцию, пусть решают. Сложите отдельно, куда-нибудь уберите. Квартирант вам что-нибудь рассказывал о себе?

— Нет, — покачала головой хозяйка. — Я его почти не видела. Так, покашливал иногда, свет горел, дверь в сортир скрипела… А, вспомнила, пару раз к нему какой-то мужчина приходил…

— Мария Сергеевна, — вздрогнул Глеб, — это же очень важно, почему только сейчас сообщаете?

— Ну не знаю, — смутилась хозяйка, — вы просто не спрашивали.

Незнакомый субъект приходил к Лапшину дважды — и всякий раз вечером, перед темнотой. Спокойный, вежливый, прилично одетый. На эмоции скупой, глаза у него были холодноваты. Лапшин встречал его у калитки, проходили в его жилище, общались при закрытых дверях. Дольше сорока минут незнакомец не задерживался, уходя, негромко говорил «до свидания». Кто такой — неизвестно. Ни имени, ни каких-либо других данных.

— Приметы опишите, Мария Сергеевна, — попросил Глеб.

Среднего роста, лицо скорее широкое, чем узкое. Возраст — примерно под сорок. Был без шапки — стрижен коротко, волосы немного волнистые. Каких-либо особых примет Мария Сергеевна не разглядела. Глеб невесело усмехнулся про себя: чем не особая примета — отсутствие особых примет? Причем эти двое точно не ругались — общались спокойно, не повышая голоса. Пеший был этот гость или на колесах, Мария Сергеевна не знала — звука мотора она не слышала.

Похоже, у Лапшина был сообщник. Сообщник в чем? Загадок меньше не становилось. Глеб нашел место, где отсиживался Лапшин, выяснил, что тот был не один — но расследование от этого никуда не сдвинулось. Он распрощался с хозяйкой, покосился на Григория, вновь проявляющего признаки интереса, и вышел за калитку. День неудержимо клонился к вечеру…

Все утро Соснин ходил как в воду опущенный, что-то прикидывал в голове. Василиса на глаза не попадалась — еще один повод для нервозности. Орал за стенкой ее отец, переходил на легендарный и всепобеждающий русский мат. Из его воплей следовало, что и в сельсовете Василисы, скорее всего, нет.

Глеб сидел за столом, погружаясь в какую-то трясину, смотрел на вымытый до блеска Клавдией шкаф своего предшественника. Надо бы начать заполнять его своими бумагами…

И вдруг звякнуло в голове: предшественник, предшественник… А что он, собственно, знал о своем предшественнике? Николай Федорович Крутарь, 48 лет, старший лейтенант милиции… Видимо, такой же везунчик: 48 лет и всего лишь старший лейтенант. Бобыль, не очень общительный, но в целом порядочный человек. Поздней осенью 1943-го комиссован из вооруженных сил по причине острой контузии и отправлен участковым в Шамары. Проживал где-то на Советской улице. Мертвое тело Крутаря с перерезанным горлом обнаружили в первых числах ноября на задворках сельмага. Грешили на какую-то мифическую банду — скорее всего, из райцентра…

Пока в голове застряли только две мысли: первая — снова перерезанное горло? Вторая: получается, что почти три месяца Шамары жили без участкового?

Что еще он знал о своем предшественнике? Ничего. Не было причин интересоваться.

Глеб отловил Тамару Константиновну, которая возвращалась с обеда, и задал пару неудобных вопросов.

— Не общалась я с ним, Глеб, — вздохнула женщина. — Так, иногда здоровались, если он не опускал глаза в пол. Не любителем был Николай Федорович вести беседы. Сказать о нем ничего не могу — ни хорошего, ни плохого. Кажется, воевал. А еще был глуховат на одно ухо после контузии. Ты с Пригорницким поговори — они вроде терпели друг друга.

Вечером Глеб заглянул к Пригорницкому. Тот был просто сгустком нереализованной злобы. Много ли надо человеку после единственного звонка из райкома партии? Хотя и не война, когда, бросив трубку, заряжаешь пистолет, выпиваешь рюмку водки и пускаешь себе пулю в голову.

С водкой в этот вечер все было нормально.

— Преследуешь меня, участковый? — прищурившись, поинтересовался Пригорницкий. — Слушай, ты точно уверен, что тебе враги нужны?

— Никак нет, товарищ председатель колхоза, — ответил Глеб и покосился в окно. Давешняя гора металлолома заметно просела — уже хоть что-то. — Я с миром, Григорий Петрович. Расскажите мне о старшем лейтенанте Крутаре, который до меня работал участковым. Говорят, вы с ним знакомство водили.

— Говорят, кур доят, — проворчал Пригорницкий, но уже без прежней злости. — Чего это ты вдруг своим предшественником стал интересоваться?

— Я должен быть в курсе всех криминальных событий, Григорий Петрович. Убийцу Николая Федоровича,