Секретная глушь - Валерий Георгиевич Шарапов

что толку? Своей пожарной части в деревне не было, а пока доедут из района — тушить уже будет нечего. С соседнего участка передавали ведра с водой — капля в море. Но не смотреть же просто так на это безумие? Люди подбегали, выливали воду на огонь, уносились прочь как ошпаренные (хотя почему «как»?). Тоскливо голосила какая-то баба: там же детки малые!

Глеб тоже схватил ведро с водой, подбежал, выплеснул и отшатнулся — такое ощущение, что сам сгорел. Метался взбудораженный председатель сельсовета Карпов, отдавал указания, противоречащие одно другому. В отблеске пламени мелькнуло искаженное лицо Василисы — она помогала какой-то малолетке тащить переполненное ведро.

Все это было как мертвому припарка. Пламя бушевало, жадно пожирало дерево. Грозно крича, к дому подбежал Григорий Петрович Пригорницкий в наброшенном на голову мокром бушлате, с силой ударил плечом по двери. Она выдержала, а вот Григорий Петрович — нет. Он взвыл от лютой боли, и его быстро оттащили. В доме что-то с грохотом обрушилось — видимо, перекрытие, пламя взметнулось до небес, посыпались искры. Оконная рама буквально выстрелила, и с воплем отпрыгнул Мишка Громов, который лез со своим ведром…

Крики уже не доносились. Вся зона вокруг пожарища превратилась в бушующую преисподнюю. Подойти с ведром было уже невозможно. Чуть не вся деревня стояла в стороне, потрясенно наблюдая, как огонь дожирает деревянные конструкции…

Пожарная команда приехала только через час. Тушили из груды тлеющих углей, кое-где еще вырывалось пламя. Залить его водой специалистам труда не составило. Удушливый угарный запах пополз по деревне. Люди зажимали носы, но подбирались ближе. Пожарные осматривали обугленные останки здания, приподнимали какие-то фрагменты. Бабы не скрывали слез. Погибла, судя по всему, целая семья — все четверо. Многие плакали. Вытирала глаза платочком Аграфена Неверова. Рядом с ней мялся ее сын Сенька, растерянно моргал. На пожаре, судя по всему, погибла та девочка из его класса, про которую он рассказывал.

— Мне жаль, лейтенант, — подошел к Глебу начальник пожарного расчета — коренастый, с окладистой бородой. — Раньше приехать не могли. Вторая машина сломалась, реагировать было некому. Мы возвращались с вызова из совхоза «Прогресс» — там горела мастерская — и сразу развернули сюда, хорошо, что вода осталась в баках. Дорога была ужасная, сплошные колдобины, еле ползли. Но даже прибудь мы вовремя, ничего бы не изменилось. Все указывает на то, что это поджог.

— Уверены? — насторожился Глеб.

— Да тут и к бабке не ходи, — вздохнул пожарный. — Сильный запах бензина, неужели не чувствуешь? Дом облили со всех сторон, вспыхнуло моментально, по всему охвату. Дерево сухое, пористое — горит за милую душу, поэтому такое сильное пламя. И входную дверь, похоже, заблокировали поленом — валялось на крыльце обгоревшее. Чего бы на крыльце просто так валялось полено, скажи? Через окна выбраться не смогли — пламя бушевало по всему периметру. Только высунься — сразу сгоришь. Плюс паника, ну, сам понимаешь…

Пожарные уехали, но люди не расходились, несколько человек лазили по пепелищу, искали останки людей. Павел Евдокимович Угрюмов пользовался всеобщим уважением, и не только в этой деревне. К сожалению, с новым участковым судьба его так и не свела, хотя, может быть, и к лучшему. Глеб сбегал домой, переоделся в старье и принимал участие в разборе завалов. Безропотно работали все, кто имел хоть какие-то физические возможности: Карпов, Пригорницкий, Мишка Громов, несколько вполне еще дееспособных пенсионеров. Бабы тоже лезли, и прогнать их было невозможно. Карпов покрикивал на свою Василису, чтобы не лезла, и девушка потерянно стояла в стороне с зареванным лицом. Из-под завалов извлекли четыре обгоревших тела без признаков жизни, аккуратно перенесли на траву, положили в ряд. Прибежали бабы с простынями, накрыли трупы. Егор Васильевич сквозь зубы оглашал список погибших: сам Павел Евдокимович, 44 года (он с трудом ходил с плохо работающими суставами, неудивительно, что не смог ничего сделать), его супруга Екатерина Дмитриевна, 39 лет, старшая дочь Маришка, 12 лет, младший Витька — семь годков от роду. Перед оккупацией Павел Евдокимович успел эвакуировать семью. Вернулись в конце 43-го в полном составе, думали, что наконец-то смогут пожить нормальной мирной жизнью…

Глеб потрясенно смотрел на обугленные детские тела. Какая же сволочь могла это сделать?! Ведь сделали намеренно, зная, что все сгорят…

Фельдшер Карамзин осматривал погибших. Руки и подбородок тряслись — похоже, он еще и выпил на сон грядущий. Очки забыл дома, и приходилось ползать на коленях…

— Просто слов никаких, Глебушка… Ладно, в войну люди мерли пачками, но сейчас… Слушай, это безумие какое-то — я ведь фельдшер, а не врач, не специалист, не могу давать заключений… Где эксперты-криминалисты? Почему я должен этим заниматься? Я с этими людьми еще вчера здоровался на улице. Екатерина приводила Витьку, когда он занозу в палец по самый кулак загнал. Павлу Евдокимовичу еще на той неделе выписывал из района седативный препарат. Где нормальные специалисты, Глебушка?

— Олег Михайлович, давайте без митингов и манифестаций, — поморщился Глеб. — Просто осмотрите и что-нибудь скажите. Надеюсь, эксперты все же доедут до нас. Или не доедут, но в морге хотя бы осмотрят тела.

— Да нечего говорить, — проворчал Карамзин. — Погибли от многочисленных ожогов, другого я ничего не вижу. Мать, по-видимому, пыталась закрыть собой детишек — ей на спину упало горящее перекрытие, прожгло почти насквозь… Эх, жизнь проклятая… Хотел бы я в глаза посмотреть той твари, что все это устроила…

Убить хотели явно главу семейства. Но выследить, ликвидировать — это было бы так заметно, к тому же Павел Евдокимович из дома почти не выходил. Видимо, оказалось проще облить дом бензином и поджечь. В глаза этой твари действительно хотелось бы посмотреть…

Санитары и следователь из Погребного прибыли только с рассветом. Следователь опрашивал очевидцев, что-то записывал. Глеб тоже внес свою лепту в никому не нужные показания. Версия поджога следователю весьма не нравилась — он делал скептическое лицо, усердно прятал зевоту…

В восемь утра Соснин сидел в своем кабинете, тупо смотрел на карту района. Оперативники вошли без стука и даже не поздоровались. Злые, раздраженные, явно не выспавшиеся. Тарасов развалился на стуле, смотрел угрюмо, и во взгляде явно читалось: как же задолбало сюда ездить! Арина Волкова прошла к окну, села на подоконник, скрестила руки на груди.

— Что, в этом пожаре я тоже виноват? — не выдержал Глеб.

Уполномоченные молча переглянулись между собой. Почему-то подумалось, что эту парочку связывает нечто большее, чем просто служебные отношения.

— Да, я уже в курсе: до меня такого не было. Но что есть, то есть. Могу уехать, но вряд