Секретная глушь - Валерий Георгиевич Шарапов

— Садитесь… Глеб Михайлович, верно?

— Максимович. — Глеб присел, с любопытством огляделся. Ему хотелось понять, что такое деревенская интеллигенция и как ее следует воспринимать. Супруга Бориса Алексеевича отвела от него взгляд и устремила пустые глаза на содержимое рюмки. Любителями алкоголя они точно не были, но традиции соблюдали.

— Водки выпьете? — негромко предложил Климов.

— Нет, спасибо, я на службе.

— Тогда чаю? Мы с травами делаем. Ходим по лесу и собираем, когда время позволяет. Сегодня с медуницей и мятой — говорят, успокаивает.

— Спасибо, тоже не надо. Я ненадолго. Хотелось бы поговорить об Угрюмовых. Я слышал, вы были близки? Соболезную вашему горю.

Глаза женщины вновь наполнились слезами, она опустила голову. Климов сидел напротив своей жены вполоборота, царапал ногтем свою стопку.

— Да, мы дружили семьями, — пробормотала Любовь Георгиевна. — Не знаю, какими словами это можно описать… До войны были знакомы, затем вместе эвакуировались с Екатериной, Витюшей, Маришкой… Витюшка совсем еще крохотный был, Маришке семь лет исполнилось — все понимала, вела себя как самостоятельная девочка… Павел Евдокимович нас всех вывозил, а сам хотел остаться. Немцы уже в район входили, стреляли из пушек во все, что двигалось…

— Я тогда не очень-то подвижный был, — как-то виновато произнес Борис Алексеевич, — осколок от шального разрыва в голени застрял. А немцы не стали дожидаться, пока я вылечусь. — Он слегка усмехнулся. — Павел Евдокимович нас всех в телегу загрузил, стегал кобылу, гнал в лес. Сообщили, что за нами из Погребного грузовики вышли… Один потом дошел, другой под снаряд попал… Витька так орал, просто захлебывался ором, Павел Евдокимович его на руки взял…

— Катька с Маришкой в одиночку сидели… — пролепетала Любовь Георгиевна. — Катька вообще ни на что не реагировала… В Шамарах под бомбежкой ее мать с отцом накрыло. Побежали к ним, чтобы с собой взять, и не добежали — прямо в дом шарахнуло, там вообще ничего не осталось… Катька истерила, рвалась на обломки, так Павел Евдокимович ее в буквальном смысле спеленал и на себе тащил… Вывез через лес, потом нас уцелевший грузовик подобрал. Мы водителя толком даже не поблагодарили. Он кричал, чтобы проваливали, после войны поблагодарим…

— Поблагодарили, — улыбнулся Климов. — И сам он выжил, и семья вернулась, и мы с Любашей. Казалось бы, жить да жить теперь…

Женщина тяжело вздохнула, закрыла лицо руками.

— Просто безумие какое-то, — пробормотал Климов. — Все — в одну ночь… За что, товарищ участковый?

— Будем разбираться, почему такое произошло, — отозвался Глеб.

Он помолчал, давая людям время успокоиться, потом спросил:

— Павла Евдокимовича в последнее время что-то беспокоило? Может, высказывал что-то необычное, примечательное?

Любовь Георгиевна подняла на участкового заплаканные глаза.

— Он болел тяжело, врачи говорили, большие проблемы с артериями. Отсюда постоянные боли в конечностях, в спине, малоподвижный образ жизни. Той осенью он вообще расклеился, с кровати не вставал, даже думали, грешным делом, что зимой Богу душу отдаст… Но встал. С костылями, но встал. Все-таки медицина у нас хорошая. В архив ходил, в библиотеку, какие-то старые карты изучал. Пару раз просил его в райцентр свозить, сидел там в подвале райсовета среди пыльных бумаг… Какие-то бумаги брал с собой в Шамары, несколько раз звонил из сельсовета, пытался прорваться в Смоленск. Потом шутил, что в 43-м Красной армии было проще к Смоленску прорваться, чем через все эти провода…

— Мараканским урочищем интересовался?

— Он им всегда интересовался… — как-то неохотно признался Климов. — Не всеми этими старыми суевериями и чертовщиной, разумеется, Павел Евдокимович всегда был выше этого. Его весьма интересовало, что там немцы делают. А фашисты в урочище такую секретность развели — хоть стой, хоть падай. Спрашивал у меня, не попадались ли мне какие-нибудь бумаги, связанные с их деятельностью в урочище. Но нет, откуда? В библиотеке, конечно, скапливается много макулатуры, но чтобы такое… А Павлу Евдокимовичу очень хотелось понять, зачем немцы в урочище полезли, что такое их вдруг к нему привлекло. Он даже пытался однажды штурмом взять этот странный объект…

— Знаю, мне рассказывали. А вам что-то известно?

— Да откуда, Глеб Максимович? — развел руками Климов. — Я — краевед, занимаюсь историей родного края, а никакой не разведчик. К тому же с 41-го по 43-й мы с Любовью Георгиевной находились в эвакуации. Знаю, что немцы там работали, грузовики туда ездили, бетон мешали, оборудование какое-то устанавливали. Солдаты охрану несли, причем усиленную. А чем конкретно занимались — увы, без малейшего понятия…

— Да и незачем нам об этом знать, — подала голос Любовь Георгиевна. — В наше время опасно много знать… Сами мы в урочище никогда не ходили и в обозримом будущем не собираемся…

— А как относитесь к легендам и местным байкам?

— Отрицательно, — улыбнулся Климов. — Как к пережиткам пещерного века, знаете ли. Мы материалисты, в мистику не верим. Но как части местной культуры и местному, так сказать, народному развлечению отдаем должное. Легенд полно. Это урочище еще при царе Горохе ужас на людей наводило. Но мы в этом как-то, знаете ли, участие не принимаем.

— Мистика — для темноты, — попыталась улыбнуться Любовь Георгиевна, — а мы, слава богу, при электричестве живем. Ну, или при керосине, если электричество отключают…

Борис Алексеевич встал, прошелся по горнице, заложив руки за спину.

— Урочище Маракан — безусловно, странное, в чем-то даже занятное место… Вы сами туда ходили?

— Бог миловал.

— Вот и не ходите. Что-то в этом есть, спорить не буду. Страхи и суеверия на ровном месте не появляются. Климат в урочище другой, воздух тяжелый, люди чувствуют себя дискомфортно. Сердце, говорят, там бьется быстрее, потоотделение усиливается, голова кружится. А еще мысли всякие черные в голову лезут. Страх люди испытывают, причем без особой отчетливой причины. Но это не чертовщина, товарищ участковый.

— А что же?

— Геология.

— Объясните?

— Весьма охотно, — кивнул Борис Алексеевич, подошел к книжной полке, вытянул заложенную между книг старую геологическую карту, развернул ее. — Смотрите. Смоленская область стоит на древних породах. Тут были ледники, карстовые пустоты, подземные реки. Урочище Маракан — как раз место тектонического разлома. Пласты земли сдвинуты, отсюда и аномалии. — Он обвел карандашом место на карте, где примерно находилось урочище. — На часы в Маракане лучше не смотреть — всякую ерунду покажут. Стрелка компаса будет плясать. Электрические приборы не факт, что будут работать, если вы их не приведете в соответствие с тамошними условиями. Это магнитные аномалии. Под землей, скорее всего, залежи железной руды или других пород, которые создают магнитное поле. А дискомфорт, страх, которые там испытывают люди… это, извините, инфразвук.

— А подробнее, Борис Алексеевич?

— Низкие колебания, которые человек не