Секретная глушь - Валерий Георгиевич Шарапов

За провалом тропа упиралась в какую-то стену. Или нет? Быстро темнело — он слишком медленно все делал! Теперь Глеб практически находился в скалах, они возвышались слева, справа, над головой нависал гигантский утес. Огромная груда камней, переплетенная корнями и мхом, перекрывала вход в пещеру или штольню. Кое-где из-под камней торчали куски арматуры, обрывки кабелей, проволоки, смятый лист железа с надписью по-немецки «GEFAHR» (опасно). Он остановился в задумчивости перед завалом, посмотрел наверх. Из скалы, возвышающейся над головой, словно кусок отгрызли — немцы взорвали вход перед бегством. А возможно, и заминировали. Все, можно возвращаться? Вручную завал ротой солдат не разобрать, и технику сюда не подгонишь… Глеб обошел завал справа, пролез по склону, цепляясь за выступы. Скала была скользкой, поросшей серым лишайником, похожим на бороду. Камни вдруг стали выскакивать из-под ног. Наверное, зря он решил податься в эту сторону…

Мысль была хорошей, но запоздала: Глеб почти добрался до ровной площадки, когда земля ушла из-под ног! Просто провалилась! Сердце ушло в пятки. Он успел ухватиться за корень, торчащий из скалы — толстый, узловатый — и повис на нем, болтая ногами над черной пропастью, а другой рукой схватился за корень. Снизу пахнуло холодом и сыростью. Он попробовал подтянуться, но корень вдруг как-то потянуло, надорвалось в нем что-то. Паника ударила в голову. Глеб схватился левой рукой за ближайший выступ в скале — слава богу, рука не сорвалась. Заприметил еще один, отпустил корень и вцепился в выступ мертвой хваткой. Перебирая ногами, нащупал носком твердую опору. Медленно, переставляя ноги и перебирая руками, вернулся на исходную точку. Снова схватился за корень, торчащий из скалы, как рука утопленника, оттолкнулся правой пяткой и упал на ровную площадку…

Сердце колотилось как заведенное, и его бой отдавался в ушах. Спасибо, Борис Алексеевич, объяснили: проваливаешься в карстовую пещеру с угарным газом, не успеваешь опомниться и… Руки тряслись, зуб на зуб не попадал. Он лежал, свернувшись зародышем, приходил в себя. Потом осторожно встал на корточки, привалившись спиной к скале, и закрыл глаза, чтобы унять головокружение.

Ну и зачем он сюда полез? Что плохого было в деревне? Ведь догадывался, что ничего нового не узнает…

Страх продолжал опутывать — липкий, иррациональный. Уже не страх перед пропастью, перед смертью, заглянувшей ему в глаза, — тот страх он благополучно проехал. Что-то другое, словно урочище, которому не удалось его убить, мстительно шептало: «Ну, подожди, мил человек, мы еще над тобой поработаем…» Это было не то, что принято называть трусостью. Он воевал, ходил в атаки, видел, как вокруг него под пулеметным огнем падают солдаты. Поначалу было страшно, потом привык, о смерти даже не думал. А здесь, в урочище, его охватывала паника, как у ребенка, потерявшегося в темном лесу. Хорошо, пусть это будет инфразвук, кто бы возражал. Пусть геологический разлом — наплевать! Но теперь он точно знал: здесь есть что-то еще, то, что не объяснишь геологическим разломом…

Глеб поднялся, с трудом разжав руку, — странно, но он до сих пор держался за корень. А вот теперь надо отсюда сваливать, пока урочище не передумало…

Обратный путь он едва запомнил. Мостик переползал на коленях, держась за перила. А потом, задыхаясь от страха, бежал по старой автомобильной дороге, запинался о какие-то препятствия. Корявые деревья угрюмо провожали его взглядами. Обратная дорога оказалась почему-то длиннее, хотя должна была быть короче! Выход из урочища словно отъезжал, издевался! Кривилось пространство, меняло конфигурацию. Или у страха глаза велики? Мелькнула паническая мысль: а вдруг не выпустит? Но это уже было полное мракобесие. В глазах двоилось, срывалось дыхание, когда он все же перебежал «бутылочное горлышко», перемахнул открытое пространство и повалился за знакомое дерево. Лежал, приходя в себя, и никак не мог отдышаться. Здесь тоже было не очень-то комфортно. Приподнялся, встал за стволом. Уже стемнело, небо закрыли плотные облака. Урочище на пути к немецкому объекту отсюда не просматривалось — сплошная чернота, только скалы смутно вырисовывались во мгле. «Ну, ничего, — пришла вдруг в голову неудачная мысль, — в следующий раз легче будет. Так он еще и в следующий раз сюда собрался?! Нет уж, простите, ни за какие правительственные награды…»

Глеб стал пробираться через цепкий кустарник, волочил за собой обрывки хмеля. Посмотрел на часы. Стрелки застыли на половине пятого — и это вообще никак не объяснялось. Похоже, их носило по всему циферблату, пока не кончился завод… Все правильно, магнитное поле, или как там объяснял Борис Алексеевич… Сознание наконец пришло в норму, паника уже не трясла. Он пролез через кустарник, вышел на поляну, присел на подвернувшуюся кочку, достал папиросы и с наслаждением затянулся, шумно выпуская дым. Напряжение, сковывавшее тело, понемногу отпускало. Но о полном «выздоровлении» речь пока не шла. Здесь, в стороне от урочища, уже были какие-то звуки: журчал ручей, ухал филин в глубине леса. Ощущения, что за ним подглядывают, уже не было…

Гигантский завал снова вставал перед глазами. Что там под завалом? Все безнадежно, не добраться? Почему тогда гибли люди? Значит, можно добраться? Просто надо посмотреть на это дело с другого ракурса?

Мысли путались, логическая цепочка не выстраивалась. Он вкрутил тлеющий окурок в дерн, поднялся и тяжелой походкой двинулся через поляну…

Теперь, когда все закончилось, навалилась неодолимая усталость. Глеб едва поднимал налившиеся тяжестью ноги, и приходилось их волочить. Дорогу он, в принципе, помнил, но как запомнить все детали маршрута?

Только к часу ночи лес снисходительно выпустил его к деревне. Чернели крыши Шамар, вырисовывались очертания кособокого плетня. На заросшем сорняками наделе, который, видимо, не давал урожая, сохранилось пугало — в разлезшейся на куски немецкой шинели, в пробитой пулями немецкой каске. Выглянула луна, и от этой каски отражался мглистый желтоватый свет. Он брел, увязая в высокой траве, наконец отыскал переулок, которым воспользовался, выходя из деревни, и двинулся к нему.

Деревня, слава богу, спала, никто не видел, как по ней шарахается подозрительная личность. Гавкнула собака, но решила не устраивать «ночной концерт» и забралась обратно в будку, гремя цепью.

Когда Глеб добрался до своей калитки, сил практически не осталось. Руки срывались, вытаскивая крюк из скобы. Он прокрался в дом, заперся. Увы, какие-то затаенные страхи не проходили, паранойя точила. Обследовав в темноте свое скромное жилище, постоял у задней двери, выходящей на запущенный огород, потом сполоснулся из бака в закутке с дырой в полу — хорошо, что перед уходом нагрел воду, и она еще не остыла. Облачился в