Секретная глушь - Валерий Георгиевич Шарапов

Опера вышли за калитку, стали грузиться в «Виллис». Глеб ловил задумчивые взгляды Арины. Сегодня она почти не хамила.

— То есть оставляете меня во всем этом? — развел руками Глеб.

— А что, охрану к тебе приставить? — огрызнулся Тарасов, запуская двигатель. — Извиняй, участковый, сам о себе позаботься. Работай, — кивнул он. — Нароешь что-то важное — докладывай. Важное, — подчеркнул Тарасов, — а не так, по пустякам. Не расстраивайся, ссыльный, — ухмыльнулся он. — Раз жив до сих пор, может, и обойдется.

— Но все же оглядывайся, — напутствовала на прощание Арина.

Он так и делал с этого часа — ходил и оглядывался. На работу опоздал солидно. Но кто упрекнет? Участковый, как и начальство, не опаздывает, а задерживается. Привел себя в порядок, оделся по форме и двинулся по деревне с каменным выражением лица. Уступали дорогу колхозницы, по какой-то причине не занятые на работах, смотрели с уважением, с каким-то затаенным страхом. Слухи разлетались, как перья из подушки, обрастали небылицами, невероятными подробностями. Вся деревня уже знала, что ночью участковый Соснин принял неравный бой с какими-то отмороженными бандитами и вышел из него победителем. Спасибо вам, дорогая Матрена Силантьевна. Видимо, теперь, как честный человек, он должен был на ней жениться.

В сельсовете тоже знали о ночном ЧП — старик Михеич всем уже растрещал. Клавдия Ивановна подавилась постной пищей, когда он вошел в приемную. Откашлялась, заулыбалась со всем очарованием, на которое была способна.

— Глеб Максимович, скажите, что это неправда…

— Это неправда, Клавдия Ивановна.

— Как, неправда? — Женщина открыла рот от удивления.

— Так вы же сами попросили так сказать. Никого не слушайте, Клавдия Ивановна, наши сплетники чего только не наговорят. Егор Васильевич на месте?

Егор Васильевич сидел за столом и смотрел на участкового как солдат на вошь.

— Максимыч, ты же знаешь, что я неплохо к тебе отношусь, — перешел он к делу без всяких ненужных слов приветствия. — Но это уже перехлест. Деревню трясет через день, если не чаще. Кротовы, Лапшин, Угрюмовы… Давай теперь и тебя в сводки происшествий записывать! Нам в деревне больше делать нечего? У нас, между прочим, посевная на грани срыва…

— Егор Васильевич, у нас всегда что-то на грани срыва, — с улыбкой отозвался Глеб. — То посевная, то уборочная, то план горит и по швам трещит. Мор, падеж, недород. Это-то тут при чем?

— А ты чего тут умничаешь? — разозлился председатель сельсовета. — Ты за базаром-то следи! Ладно, извини! — Он успокоился так же быстро, как вспылил. — С самого утра все нервы вмотали. То ты со своей стрельбой, то райцентр со своими налогами… Они вообще соображать перестали — только и делают, что требуют — вынь да положи им.

— Так чем налоги гражданам платить, Егор Васильевич? Денег вроде не получают.

— А ты наблюдательный, Максимыч, — съязвил Карпов. — Не получают. И никогда не получали. В колхозе вместо денег палочки получают в журнале для отметки трудодней. Отработал от рассвета до заката — палочка. Потом когда-нибудь получишь продуктами — из расчета двести граммов крупы за день, м-да… Натурой у нас берут налоги, Максимыч, чего ты такой темный? Начисляют, сколько брать яиц, мяса, сметаны, картошки — с каждого двора. Не сдашь — преступник. А что ты хотел? Время сложное. Но на этот раз они там у себя в районе что-то перестарались в расчетах, от таких поборов мои люди скоро по канавам подыхать будут… Ладно, что там у тебя случилось? — вспомнив, спросил он.

— Да все в порядке, Егор Васильевич. Видно, банда залетная мимо проходила. Или намеренно шли участкового убивать: для них ведь радость мента жизни лишить — не важно, какого. Не волнуйтесь, из района сотрудники уже приезжали, все запротоколировали. Вам тоже хочу отчитаться: ситуация штатная, и давайте эту тему больше не мусолить.

— Ага, не мусолить, — проворчал Карпов. — А как не реагировать? Стрельба на моей территории, чуть участкового не замочили… Да что за время такое: живешь и не знаешь, откуда прилетит…

О том, что у него, усиленно притягивающего неприятности, что-то намечается с дочерью председателя, Глеб деликатно умолчал. У товарища Карпова и так хватало поводов лезть в петлю.

Давно уже подмечено: о чем подумаешь, то и происходит. Выйдя из кабинета председателя, он миновал коридор и вошел в крохотный тамбур в тот момент, когда в нем хлопнула дверь, и нос к носу столкнулся с Василисой, идущей к отцу!

— Господи, Глеб… — Она ахнула, задрожала. Они стояли слишком близко, чтобы просто так стоять! Потянуло, как мощным магнитом! Душа ушла в пятки… Он схватил ее за плечи, стал целовать. Она тяжело дышала, не сопротивлялась, напротив, обняла его за шею, прижалась к нему. Видно, не прошел даром тот страстный поцелуй у калитки. Закружилась голова, словно прыгнул на кружащуюся карусель!

Василиса доверчиво тянулась к нему, подставляла губы — мягкие, дрожащие, такие притягивающие… И вдруг опомнилась, отстранилась, зашептала, обдавая его горячим воздухом:

— Глеб, подожди, я так не могу, ты меня с ума сводишь… Кто-то может войти или выйти, а мы тут такие стоим… потом стыда не оберемся… Глеб, я так за тебя волновалась! Что случилось? Бабы говорят, что в тебя ночью стреляли. Я вся затряслась, чуть не бросилась к тебе. Потом сказали, что все в порядке, ты цел и невредим, и я немного успокоилась. Глеб, что происходит?

Он тоже опомнился, отстранился. Тут же припомнился ночной инцидент со злоумышленником… Ему удалось уйти, а теперь, небось, бродит где-то неподалеку, поджидает момент. Наверняка это он наблюдал, когда Глеб провожал Василису, но тогда атаковать не осмелился — Глеб был наготове…

— Все хорошо, Василиса, милая моя… Ну, постреляли ночью, с кем не бывает… Я же с преступностью призван бороться, а она просто так, от одного доброго слова не сдается, приходится иногда применять оружие…

— Глеб, ну что за ерунду ты несешь!..

— Да, прости, наверное, ерунду… Все кончилось благополучно, ты же видишь…

— Глеб… — Она опять задрожала, потянулась к нему. — Будь осторожен, не лезь никуда, я с ума сойду, если с тобой что-то случится…

— Со мной ничего не случится… — Он снова обнял ее за плечи — все-таки влечение сильнее всяких доводов и рассудков.

— Глеб, я сегодня вечером приду к тебе… — волнуясь, зашептала Василиса. — Навру что-нибудь отцу, надену что-нибудь такое, чтобы меня твои соседки не узнали…

Чуть сердце не выскочило. Как же он этого хотел!

— Милая, прости, я не все тебе рассказал. Происходят действительно опасные вещи, тебе нельзя какое-то время находиться рядом со мной. Надо подождать — может, несколько дней, неделю, — просто