Секретная глушь - Валерий Георгиевич Шарапов

У них, оказывается, есть еще один важный объект в соседнем районе, и работу курирует смоленский горком. Так что все, скорее всего, безнадежно. Но ведь книги — это не самое важное в жизни?

Грустные супруги вскоре ушли, помахав Глебу на прощание.

Из сельсовета вывалился Егор Васильевич с папочкой в руке, двинулся к машине.

— Далеко, Егор Васильевич? — окликнул его Глеб.

— Точно, — хлопнул себя по лбу Карпов и остановился. — Забыл, что должен перед тобой отчитываться, Максимович. Я в район.

— На ночь глядя?

— А что делать? — рассердился председатель. — Вызывают. Они не спят, все пекутся о нашем благе.

— По Карамзину не забудьте спросить, — бросил ему в спину Глеб. — Олег Михайлович мне уже нажаловался. Надо лечить людей, Егор Васильевич.

— Точно. — Председатель устремил в небо указующий перст. — Хотя…

Завершать свою мысль он не стал, сел в машину. Михаил запустил мотор. «Газик» вздрогнул, и все — видно, решил поломаться.

— Ну, что еще? — начал вновь закипать Карпов.

Михаил скорчил мину: будь спок, Егор Васильевич, — и мастерским поворотом ключа запустил двигатель. «Газик» покашлял и отправился в путь…

А Глеб безуспешно пытался разобраться со своей интуицией. Работы к вечеру не прибавилось, можно было посидеть. Из сельсовета вышла Тамара Константиновна, работница архива, устало улыбнулась. Лицо ее осунулось, под глазами залегли мешки. Непомерная усталость — это, пожалуй, главное, что объединяло всех советских граждан в первые послевоенные годы. Ну и сплочение всего народа вокруг коммунистической партии, разумеется.

— Бездельничаете, Глеб? — спросила она.

— Нет, Тамара Константиновна, — возразил Соснин — В некотором роде я страшно занят. — И это было, как ни странно, правдой.

— Простите покорно, — извинилась женщина, — не заметила. Продолжайте работать, Глеб. Всего хорошего, спокойной ночи и до завтра!

Он тоже раскланялся и задумчиво уставился в спину уходящей работнице.

Следом за ней торопливо вышла Клавдия Ивановна, помахала ладошкой и устремилась в другую сторону. Здание сельсовета, похоже, опустело.

Грузно подошел Пригорницкий со свежими мазутными пятнами на «фирменной» фуфайке. Отдуваясь, забрался на крыльцо, потянул дверь.

— Нет там никого, — поставил его в известность Глеб. — Егора Васильевича в район вызвали. На ночь глядя, — зачем-то добавил он.

Председатель колхоза разочарованно засопел, оставил дверь в покое и спросил:

— А ты что тут делаешь, лейтенант?

— Охраняю.

— Мать его… — ругнулся Пригорницкий, добрался до завалинки и сел. Он тоже смертельно устал, его землистое лицо выражало какую-то библейскую обреченность.

— Проблемы, Григорий Петрович?

— Да что ты, — буркнул Пригорницкий. — Какие у колхоза могут быть проблемы? Все мирно, процветаем, урожай не знаем куда девать… Конечно же, проблемы! — вдруг взорвался он. — И с каждым днем все больше, больше, уже перестаешь им отчет отдавать… Это тебе, участковый, хорошо, сидишь тут, ничего не делаешь, зарплата капает… Ну, выбил Карпов нам эту отсрочку по льну, а с остальным что делать? Зерновые сеем вручную, убираем серпами, урожаи мизерные — потому что удобрений нет! А техника… Ты технику нашу видел? И я не видел. Сохи, бороны со сгнившими деревянными зубьями, косы-литовки — слава богу, если десяток наберется… Капусту, картофель, свеклу… ну, считай, посадили, только этого даже на себя не хватит, а еще государству отстегнуть надо! По животноводству… вообще капкан! Кормов нет, животина худая, смотреть тошно, мрут как мухи! Вчера вот две коровы сдохли и три овцы… Так нет, этого мало — аппетиты-то растут! Люди в районах просто не понимают, что на местах происходит! Разнарядка пришла: задание нам спустили — теперь мы еще и лесозаготовками заниматься должны! План еще раз пересчитают и завтра озвучат. Ну конечно, у нас же все сплошь лесорубы, техника рычит, пилы пилят… Как я им буду лес добывать? Они башкой своей думают? Бабы и так разрываются, мужиков — никого… Э, да что я с тобой разговариваю… — Пригорницкий махнул рукой, поднялся и, пошатываясь, заковылял прочь — видимо, выискивать ресурсы для новой колхозной «подработки».

Всем этим людям Глеб от души сочувствовал. Работали как проклятые, на грани. Любой недочет, оплошность, где-то недотянули — и последствия получали страшные, зачастую несправедливые, но очень показательные для всех остальных…

Пригорницкий даже не спросил, что произошло прошлой ночью. Хотя должен был что-то слышать — вся деревня в курсе. И Карамзин не спросил. Почему? Хотя понятно: загруженные своими проблемами, измотанные, какое им дело до проблем односельчан? Подумаешь, участкового чуть не подстрелили. Нового пришлют, незаменимых в нашей стране нет…

«Чем занимались немцы в Маракане? — задумался Глеб. — Что оставили в заваленной камнями пещере?» Гадать бессмысленно, видимо, эта штука стоит того, чтобы убивать всех, кто ею интересуется. Наверху — только расчищенный проезд для автотранспорта, место для погрузки и разгрузки. А еще железный мостик через бурную речку, углубленную в скалы. Все остальное — там, под завалами. Подземные пещеры, карстовые лабиринты. Именно там особо важный объект, вблизи которого немцы, судя по всему, построили лабораторию. Она тоже, скорее всего, под землей. Не успели вывезти? Не смогли? Увы, гадать не время и не место. Часть проекта «Аненербе»? Что-то другое, привязанное именно к условиям смоленской глубинки? Немцы в 1946 году уже не актуальны, они разбиты и остались в прошлом. Нет ни абвера, ни гестапо, ни других «уважаемых» организаций. Для кого все это стеречь и лелеять? Да для западных разведок, для кого же еще! Кому, кроме МГБ, может быть интересно, чем занимались немцы на секретном объекте? У МГБ до этой тайны руки не дотянулись — видимо, потому, что тайна хорошо сокрыта. Абвер оставлял на территориях, покидаемых вермахтом, своих «спящих» агентов — порой это были целые сети. В то время немцы еще надеялись вернуться, надеялись на пресловутое «вундерваффе». Теперь же вопрос с этой публикой закрыт. «Спящие» агенты, оставшиеся в СССР, перевербованы западными спецслужбами (может, не все), у них теперь новые хозяева, новые цели.

Он имеет дело со «спящей» ячейкой абвера? Или уже «разбуженной», вздрогнул Глеб. Один человек вряд ли выполнит поставленную задачу — стеречь содержимое урочища до передачи посланцам с Запада — одному это не под силу. Один может только наблюдать, но не противодействовать. Когда состоится эта передача? Завтра? Через год? В следующей пятилетке?

Кто же вы, граждане дорогие? Кто здесь не тот, за кого себя выдает?..

Глава девятая

Ночью Глеб спал неспокойно, вскакивал, прислушивался к звукам извне. Пистолетная рукоятка приятно грела ладонь. Луна серебрила дебри бурьяна, поскрипывал под половицей сверчок. Посетителей не было — ни ночных, ни утренних. Передумали? Решили отложить это «удовольствие» на более подходящее время, догадываясь, что он во всеоружии?

Утром он мылся в бочке и наслаждался свежестью. Из-за ограды с