Секретная глушь - Валерий Георгиевич Шарапов

не общаться, не видеть друг друга… А потом, клянусь, у нас с тобой все будет хорошо, мы не будем прятаться по углам, я приду к твоему отцу, поставлю его перед фактом, и плевать, понравится ему это или нет… А пока давай возьмем паузу, это ради твоей же безопасности…

— Глеб, о чем ты? Я не понимаю…

Но он не знал, как объяснить ей ситуацию.

Вдруг заскрипела дверь в недрах сельсовета. Глаза Василисы расширились, словно происходило что-то ужасное. Ну, не то чтобы ужасное… Но неприятное. Он глянул в щелку и прошептал:

— Это твой отец, быстро уходи!

Егор Васильевич, ворча под нос, грузно брел по коридору. Василиса пулей вылетела из сельсовета — есть же у русских в крови страх перед родительским гневом! Глеб тоже выскользнул, повернул в другую сторону — к своему кабинету.

Давно он не испытывал такой растрепанности чувств. В литературе их бы назвали любовным томлением. Он медленно приходил в себя, избавлялся от прилипчивых видений и ощущений. Удивленно посматривали сидящие в коридоре люди — участковый Соснин был явно не в себе.

До обеда он успел принять двоих жалобщиков. Старушке Ромашовой показалось, что кто-то покопался в ее сарае. Вот вошла туда утром — и сразу стало казаться. Нужные в хозяйстве вещи лежали совершенно не так, как раньше. На вопрос, пропало ли что-то, гражданка Ромашова долго думала и призналась, что не помнит, какие именно вещи там лежали. Но участковый должен разобраться с этим безобразием!

Старушку было жалко. Глеб сообщил ей, что административное дело принимается к рассмотрению и как только время позволит, он обязательно зайдет к ней. Старушка неохотно удалилась, терзаемая смутным чувством, что к ней относятся несерьезно.

Второй случай был сложнее. У гражданки Спицыной пропал щенок немецкой овчарки — маленький еще, неразумный. Одноногий кузен привез из соседнего района, заставил взять — не топить же. Гражданка Спицына была в шоке — себя-то не прокормить! Но как-то привязалась за неделю к малышу, забавный оказался. Ночью на цепь сажала в конуру, чтобы привыкал. Сегодня утром просыпается — конура есть, цепь есть, а щенка нет. Замок вскрыт. Украли? Понятно, что не сам себя взломал. Побежала по соседям — те тоже пожимают плечами. Глеб спросил, уверена ли она, что заперла замок? Гражданка возмущалась: она же не сумасшедшая, ей всего 43, находится в здравом уме и ясной памяти! Глеб Максимович просто обязан заняться этим загадочным делом! Она его будет ждать. Если придет к обеду — накормит обедом, придет вечером — накормит ужином… Язык так и вертелся спросить насчет завтрака, но пришлось сохранять реноме солидного человека.

Витала над деревней какая-то злоба, нагнеталась атмосфера, это чувствовалось буквально кожей. Глеб ловил себя на мысли, что слишком часто стал озираться. Кобуру под кителем не застегивал, пистолет стоял на боевом взводе. После обеда он посетил пенаты гражданки Ромашовой, осмотрел пресловутый сарай. Хозяйственная утварь была аккуратно сложена, пропаж не наблюдалось, но гражданка настаивала, что она все это складывала совсем не так. Спорить не было смысла. Мужа гражданка Ромашова потеряла еще в Гражданскую. Сына — в 1941-м. Дочь, которая командовала санбатом под Гомелем — в 1944-м. Все эти потрясения меняли состояние рассудка. Надо бы Карамзина поставить в известность, — решил Глеб. — Психиатр, конечно, из него средний, зато имеет выходы на районную психлечебницу…

Владения гражданки Спицыной встретили его молодым здоровым лаем. Нашлась пропавшая душа! Вислоухий щенок вился по двору, вертелся кругами, тыкался в руки незнакомцу. Глеб трепал его за шкирку, гладил. Ну и где носило этого потеряшку? Хозяйка виновато разводила руками: она точно не сумасшедшая! Замок на ошейнике действительно был вскрыт, что рождало море загадок и предположений. В качестве компенсации за труды и потерянное время товарищу участковому предлагалось «хоть что», но он все же предпочел ретироваться.

Наступал вечер, солнце катилось к закату. Глеб сидел на завалинке недалеко от крыльца сельсовета, курил и пытался собраться с мыслями. Вышла Василиса, какая-то грустная, сникшая, посмотрела в его сторону, хотела подойти, но вслед за ней вышла Клавдия Ивановна, секретарша Карпова, и она передумала, тяжело вздохнула и ушла. Глеб растерянно посмотрел ей вслед…

Клавдия Ивановна побежала в магазин через дорогу. Вернулась через несколько минут — тащила что-то в сетке, завернутое в упаковочную бумагу. Улыбнулась сидящему на завалинке участковому, вошла в здание.

Из-за угла, посвистывая и сунув руки в карманы штанов, вывернул малолетний Семен. Увидев участкового на завалинке, как-то притормозил, сплюнул через прореху в зубах, подошел бочком и присел на ту же завалинку.

— Как жизнь? — покосился на него Глеб.

— Да вроде ниче так, — отозвался отрок. — А у тебя?

— И у меня ниче.

— Слушай… — Семен помялся. — Тут, сказывают, в тебя того… стреляли?

— Стреляли, — неохотно признался Соснин. Видимо, вот так и приходит «земная слава».

— Ну и как оно? — В глазах мальчишки плескалось любопытство.

— Нормально, — пожал плечами Глеб. — Промазали.

— А ты?

— И я промазал.

— Ну, едрить твою… — задумался пацан. — Слушай, мужик, ты бы осторожнее, что ли, а то ведь… в Крутаря вон не промазали.

— В Крутаря не стреляли, Сеня, его банальным образом зарезали.

— Так я образно, непонятно, что ли?

Глеб невесело засмеялся:

— Спасибо, Семен, за заботу. Постараюсь сделать все, чтобы следующая пуля меня не продырявила.

Снова неловко молчали. По улице мимо сельсовета прошла уставшая Аграфена Неверова. В ней была определенная грация — спину не гнула, голову держала высоко поднятой.

— Доброго вам здоровьица, Глеб Максимович, — заулыбалась она. — Сегодня неплохой вечерок.

Потом сделала строгое лицо и скомандовала:

— Сенька, за мной!

Семен вполголоса ругнулся.

— Ну вот, нате вам, мамахен нарисовалась. Ладно, мужик, пойду я, надо эту труженицу ужином кормить…

Он поднялся и вразвалочку, сунув руки в карманы, пошел за матерью.

Глеб меланхолично смотрел им вслед. А что, может, жениться на женщине с именем Аграфена Никаноровна, усыновить этого обормота, вырастить из него настоящего мужчину…

Странные мысли забирались в голову. Вчера, уходя в урочище, он несколько раз проверял — хвоста не было. Когда возвращался, тоже никого не видел. Но раз явились ночью по его душу, выходит, знали, что он побывал в Маракане и на этом не остановится. Как иначе могли узнать? Только посредством наблюдения. Получается, он их не заметил? А это странно. Бывший капитан Соснин не пальцем деланый, знает толк в таких делах, за плечами опыт борьбы с криминалом, службы в разведке… Значит, подготовка неприятеля лучше, чем у него. Но почему? Что здесь происходит? Чужаков не видно, ему бы сообщили, появись в округе кто-то чужой. Вспомнились слова Бориса