Секретная глушь - Валерий Георгиевич Шарапов

Прихрамывая, с дощатого тротуара сошел фельдшер Олег Михайлович Карамзин, направился к сельсовету. Он сутулился от усталости, очки и щетина блестели в лучах заходящего солнца. Фельдшер был весь в своих думах, вошел в избу, даже не заметив сидящего на завалинке участкового.

Окно кабинета председателя сельсовета было приоткрыто. Егор Васильевич не выносил духоту, обожал нагонять в помещение холод. Глеб слышал, о чем они разговаривали. Олег Михайлович сообщал, что ему это смертельно надоело, крутится как белка в колесе, а сделать ничего не может! Народ больной, многие — хронически. Приходят постоянно, просят помощи. А он не умеет добрым словом лечить! Это знахари умели, да их всех давно постреляли, на Колыме сгноили! В медпункте — шаром покати: ни спирта, ни лекарств, ни бинтов, ни марли, ни перекиси — ничего нет. Йод с зеленкой кончаются, последние крохи по закоулкам собирает. Солью раны прижигать прикажете?

Председатель что-то бурчал, отнекивался, огрызался.

— Спирт, Михалыч, говоришь, кончился? Не тот ли, которым от тебя попахивает?

Карамзин возмущался — нечего тут переводить стрелки! Усталостью от него попахивает! Отчаянием, безнадежностью и утратой веры в отечественную медицину!

— Васильич, съезди в район, пусть хоть что-нибудь дадут! — просил Карамзин. — Я уже третью докладную строчу! Вчера Бочковой ногу перевязывал, так грязной марлей пришлось, потому что чистой нет! А если заражение начнется? Дядя Вася отвечать будет? Меня же в тюрьму за халатность закатают!

— Я тебе что, снабженец? — начинал заводиться Карпов. — Да меня там за такие просьбы в хвост и гриву продернут! Вазелин дашь?

— Вазелин тоже кончился, Васильич… Клизма есть, устроит?

Оба засмеялись — правда, каким-то надрывным, горьким смехом.

— Ладно, Михалыч, уходи, не мотай мои нервы… — брюзжал Карпов. — Работать мешаешь. Ну, хорошо, позвоню, съезжу, на коленях стоять буду — что еще тебе пообещать? Закину за тебя словечко, только уйди!

— За меня, Михалыч? Да ты не иначе издеваешься… Учти, ты обещал. Обязательно попроси, глядишь, чего и выпросишь. Только бумагу не забудь составить — я тебе список накидаю, — без бумаги тебя никто даже слушать не станет…

Минуты через три Карамзин вывалился на улицу, шумно выдохнул. Завертел головой, увидел милиционера на завалинке, захромал к нему, сел рядом, помотал головой и попросил:

— Закурить дай, Глеб.

— Держи, Михалыч, травись на здоровье.

— Ой, вот только давай без этого… — Фельдшер затянулся, закашлялся. Открыл рот, чтобы заново начать жаловаться, но Глеб опередил его:

— Да слышал я все, окно ведь открыто.

— Подслушиваешь? — хмыкнул Карамзин.

— Подслушиваю, согласился Глеб. — Рад бы ничего не слышать, да не получается. Сочувствую, Михалыч, но кому сейчас легко?

— Тогда анекдот, — оживился фельдшер. — Доктор: «Держите, больной, это лекарство от плохого самочувствия, это от нервов, головной боли, несварения желудка…» Пациент: «Доктор, а кроме водки у вас ничего нет?» Помяни мое слово, Глебушка, к тому и идем. Уж бабки, слава богу, с самогонкой нас не обидят… Вот скажи, ты же из Ленинграда? То есть из большого города. Там такая же катавасия с медициной?

— В Ленинграде блокада была, — напомнил Глеб. — Там еще хуже было. Вы хоть в районе поклянчить можете.

— Ну а сейчас? — настаивал Карамзин. — Блокаду ведь в 43-м сняли.

— Сейчас, конечно, лучше, — признал Глеб. — Да прав ты, Олег Михайлович, в городе другое снабжение, там можно все найти, там черный рынок в крайнем случае есть. А деревню, увы, пока по остаточному принципу снабжают.

— Вот именно, — фыркнул Карамзин. — Как будто мы тут не люди. Эх, жизнь хреновая…

Глеб рассказал фельдшеру про гражданку Ромашову — чтобы потом не бегать специально.

— Спасибо, Глебушка, облегчил жизнь, — съязвил Карамзин. — Мне, знаешь ли, только сумасшедших старух не хватало. И что мне с ней делать — на беседу пригласить? Нет уж, не мой профиль. Она ведь не Ванька Кротов — за топор не хватается? Так пусть живет себе спокойно, что нам ее чудачества? Ты на них просто скидку делай, хорошо? Ей самой, думаешь, лучше станет, если ее в психушку увезут? Да она тебе, Глебушка, за это такое «спасибо» скажет… Не лечат в наших психушках, — вздохнул Олег Михайлович. — Просто изолируют от общества и делают вид, что лечат. Ладно, уговорил, присмотрюсь к гражданке Ромашовой…

Он докурил, со смешливой ухмылкой бросил окурок под окно Карпову, простился и побрел своей дорогой.

Егор Васильевич с кем-то разговаривал по телефону. Говорил тихо, голос стал мягким, даже слащавым. Было слышно, как падает трубка на рычаг и воцаряется какое-то недоуменное молчание.

Напротив сельсовета остановился старый служебный «газик». Михаил Громов выключил мотор и как-то хмуро воззрился на Глеба. Из машины он не выходил, сидел и смотрел. Потом неохотно отвел глаза, стал протирать лобовое стекло.

Справа по тротуару подходили двое — Борис Алексеевич Климов и его дражайшая Любовь Георгиевна. Мужчина заботливо поддерживал свою спутницу под локоток и что-то вкрадчиво вещал ей на ухо. Любовь Георгиевна загадочно улыбалась. Мимо человека в форме не прошли — проследовали мимо «газика» с Михаилом и, увидев Соснина, к нему. Оба грустно улыбались.

— Добрый вечер, Глеб Максимович.

— Добрый вечер… — Глеб приподнялся, чтобы пожать руку, учтиво кивнул спутнице.

— Рады встрече, — вежливо сказал Климов. — Мы слышали о вчерашнем ЧП с вашим участием — надеемся, все обошлось?

— Да ничего страшного, Борис Алексеевич, дело житейское.

— Ну и слава богу, как говорится… Надеемся, вам пригодилась предоставленная нами информация?

— Безусловно, Борис Алексеевич. Вы сейчас куда, в сельсовет?

— Да, к Егору Васильевичу. Он здесь, не знаете?

— Да пока здесь.

— Вот и отлично! — обрадовался Климов. — Хотим, знаете ли, вывалить на него свои проблемы, пусть решает. Он же власть. Так уж жизнь устроена, молодой человек: еще вчера хоронили семью товарища Угрюмова, а сегодня уже какие-то заботы перекрывают кислород… В клубе идет ремонт — страшной гнилью тянет из-под земли. Книги в библиотеке пропитываются сыростью, превращаются во что-то ужасно водянистое. А это в корне неприемлемо. Мы не архив, конечно, где круглогодично поддерживается температура и низкая влажность, но тоже хотелось бы должного отношения. Стены от сырости разбухают, потолок волдырями и пятнами покрывается. Книги скоро невозможно будет читать — мы же не сможем каждую страницу высушивать… Простите, что так подробно объясняю, — виновато улыбнулся деревенский интеллигент. — Мы пойдем…

Председателю сельсовета он выговаривал то же самое, только на этот раз более подробно. Карпов слушал с тоской, в основном помалкивал. На Климова он не орал, но отвечал односложно, неопределенно. Советовал самостоятельно сушить воздух, чтобы уберечь хоть что-то. А на этих «горе-строителей» надежды нет.