Секретная глушь - Валерий Георгиевич Шарапов

— Господи, какие страсти, Глеб Максимович! — сокрушалась соседка. — Вы не волнуйтесь, я все сделаю как надо, пулей туда-сюда обернусь. А вы отдыхайте, не выходите никуда…

Спасибо этим добрым самаритянкам, что бы он делал без них? Мелькнула смешная мысль: если бы знала, что он целовался с Василисой, — побежала бы?

Он не должен был спать, но уже не мог себя контролировать. Запер все двери, пошатался по дому какой-то бесплотной тенью и рухнул в койку без задних ног, пристроив на груди пистолет…

Снились кошмарные сны, сквозь сон прорывалась явь: стучала в дверь «добрая самаритянка», кричала, что все сделала — тревожный сигнал дошел до дежурной части. Глеб что-то отвечал, благодарил сквозь сон и снова уносился в бушующий океан…

Глава восьмая

Он проснулся вполне себе живой и целый. Боль в отбитых костях немного угасла, зато теперь беспощадно трещала голова. Сквозь щели в занавесках заглядывало солнце, за оградой сигналила машина. Часы показывали начало десятого. Глеб вскочил весь взъерошенный и поймал на лету пистолет, пикирующий на пол. Ладно, хоть выспался…

Когда он с опухшей физиономией спустился с крыльца, визитерам надоело сигналить, они покинули свой американский «Виллис» и уже входили в калитку.

— Смотри-ка, живой, — констатировал капитан Тарасов. — Я тебе говорил, что он живой, а ты: нет, надо съездить и убедиться. Убедилась?

— Надеюсь, вы не собираетесь развернуться и уехать? — проворчал Глеб. — В меня стреляли, еле отбился. Кстати, вы весьма оперативно реагируете, не прошло и семи часов.

— Нормально реагируем, — огрызнулся Тарасов. — Можно подумать, ты у нас один.

— Доброе утро, ссыльный, — поздоровалась Арина. Она неплохо выглядела, сменила гимнастерку на платье.

— Смотря для кого, — буркнул Глеб.

Арина подошла ближе, потянула носом.

— Ну, понятно. Новые фантазии, теперь уже под воздействием горячительных напитков.

— Вы издеваетесь? — разозлился Глеб.

— Нет, это ты над нами издеваешься. — Тарасов дошел до крыльца, осмотрелся. — Знаешь, участковый, не хочется уже сюда ездить. Покоя не стало, как ты здесь поселился. Деревня пуста, весь народ в поле, все делом заняты. Один только ты… Давай по-быстрому — излагай свою версию случившегося.

Милостей от оперов ждать не приходилось, но в любом случае он должен был отчитаться. Докладывал сжато, стараясь не дышать в сторону «неприятеля». Не забывал при этом смотреть по сторонам — опыта за последние часы прибавилось. Арина поглядывала на него недоверчиво, как-то испытующе, а Тарасов досадливо кривился.

— Вот скажи, участковый, за каким рожном ты поперся в Мараканское урочище? Не вынесла душа поэта?

— В познавательных целях, — буркнул Глеб.

— Познал?

— Да. Еле ноги унес.

— Черти за тобой гнались? — прищурилась Арина.

— Можно и так сказать. Я вроде все объяснил. Невнимательно слушали?

— Ты точно фанатик, — проворчала Арина. — Всем известно, что немцы в урочище вели некую засекреченную деятельность. Понятно, что, уходя, совершили подрыв. Понятно, что в урочище аномальная зона, связанная с геологией… или чем-то еще. Вот мы с Тарасовым туда не ходим и прекрасно себя чувствуем. Что бы там ни было, ссыльный, это не твое дело. Еще раз повторить по складам? Это дело ученых, а также Министерства государственной безопасности. Слышал про такое? Если МГБ не интересуется, значит, время не пришло либо овчинка не стоит выделки. Там люди умнее нас, соображаешь? А ты накрутил себе: Лапшин, Крутарь…

— Накрутил, — признался Глеб. — Крутарь интересовался урочищем — его убили. Лапшин интересовался — тоже убили. Угрюмов имел особый интерес, даже вызвал из Смоленска спецов по горному делу — убили. Со мной такая же история…

— Но ты вроде жив? — усмехнулся Тарасов.

— Жив. Но человечек по мою душу приходил…

— Которого ты, конечно же, не разглядел, — хмыкнул капитан. — И что-то нас заставляет сомневаться в твоих словах…

Эти люди были непробиваемые!

— Ладно, трави свои байки, — разрешил Тарасов. — И не только рассказывай, но и показывай.

Минут пятнадцать они блуждали по открытому пространству. Глеб показывал, как все происходило, опера скептически хмыкали. Гильзы, отстрелянные Сосниным, валялись на земле. Арина подняла еще одну на дорожке, стала внимательно рассматривать. Тарасов из-под бочки выковырял еще две аналогичные.

— Немецкий «Вальтер», — задумчиво проговорил он, почесывая щетину. — Ну-ну.

Затем нашли еще две гильзы, стали осматривать следы. Они уходили мимо сортира, за ограду.

— Невнятно, — прокомментировала Арина. — Подошва стертая, отпечаток практически не читается. Размер — примерно сорок третий, то есть мужской. Но могли обуться и «на вырост».

Тарасов перелез через плетень, отправился вниз, к дороге. Что-то поднял на пути, раздраженно покосился наверх — неужели не врал участковый? Дошел до дороги, постоял, опасливо обозрел зеленую массу на другой стороне проселка, закурил, неспешно двинулся обратно.

— Ну, допустим, — признал он, вернувшись. — Но объясни, Соснин, зачем тебя убивать?

— Мне кажется, все логично, — пожал плечами Глеб. — Устраняют всех, кто так или иначе интересуется урочищем.

— Но ты же ничего не знаешь, — подметила Арина.

— Мог узнать. Кое-кто, похоже, понял, что просто так я это дело не оставлю и доведу его до конца — не мытьем, так катаньем. Лапшин мог что-то знать, вернее, наверняка знал: не просто так интересовался, представлял, что ищет. С Крутарем — подобная история. Он мог за что-то зацепиться. Крутарь был еще опаснее — представитель власти. Убрали в профилактических целях, пока по всему миру не разнес. Аналогично с Угрюмовым: воевал тут два года, уж имел представление, чем немцы занимаются. Но представление, скорее всего, неполное. Чем закончилось, знаете, но Угрюмов все же успел позвонить в Смоленск и кого-то вызвать. Повторяю, убивают тех, кто что-то знает или намерен все узнать.

— Хранители урочища? — криво усмехнулся Тарасов.

— Как хочешь, так и назови, — отмахнулся Глеб. — Вот скажи, капитан. Да, ты меня недолюбливаешь. Это бывает — посмотришь на человека, и, хоть ты тресни, он тебе не нравится и никогда не понравится. Но ты же знаешь, кем я был. И это был не клуб писателей-фантастов. Признайся хотя бы себе — я очень похож на сумасшедшего?

Капитан ничего не ответил, только зыркнул угрюмо.

Арина села на крыльцо, стала бегло заполнять ручкой бланки протоколов. Глеб расписался в тех местах, где она ткнула пальцем.

— И кто это, по-твоему, делает? — мрачно спросил Тарасов.

— Имя назвать? — удивился Глеб. — Представь себе, капитан, не знаю — я всего лишь участковый. Я также не знаю, один это человек, двое, трое, четверо…

— По-другому спрошу, — скрипнул зубами Тарасов. — Это кто-то со стороны или местный, деревенский?

— Точно не могу сказать, но постороннего бы заметили, народ здесь наблюдательный. Лапшина ведь сразу узнали. Заметь бабы постороннего — мне бы уже донесли. Но это так,