Секретная глушь - Валерий Георгиевич Шарапов

Глава пятая

Жить становилось легче и веселее. Теперь всегда, когда становилось муторно на душе, он воскрешал в памяти светлые девичьи глаза. Делалось легче, свежим ветерком обдувало. А Егор Васильевич, если его что-то не устраивает, может катиться к чертовой матери!

Ничего существенного пока не происходило. На двери появилась ручка — чудеса! До окончания рабочего дня Глеб принял пару жалобщиков, потом спустился в подвал сельсовета, где, как ни странно, имелся собственный архив. Впрочем, архивом это скопление старых бумаг назвать было трудно, но все хозяйство никуда не выбрасывали, как могли, упорядочивали и берегли от пожара. В подвале, уставленном шкафами, горел тусклый свет, хозяйничала «архивная работница» Тамара Константиновна, попутно занимающаяся делопроизводством и финансами.

— Здравствуйте, Глеб! — Она подняла голову, обрамленную седыми волосами, и прищурилась: — Не могу поверить, что вам что-то понадобилось в нашем подземелье. Вам повезло, я забежала сюда перед уходом буквально на полчасика…

Глеб вежливо и лаконично изложил просьбу. Тамара Константиновна удивленно посмотрела на него:

— Господи, да зачем вам фото этого зверя? Говорят, что он снова умер, на этот раз уже окончательно, и это, что ни говори, отличная новость…

— Служебная надобность, Тамара Константиновна, — объяснил Глеб.

— Да я понимаю, но даже не знаю, чем вам помочь. Господа полицаи, будь они прокляты, просто обожали фотографироваться — особенно на фоне виселиц с телами партизан и подпольщиков. Помню, сжигали эти фотографии вместе с немецкими документами… Хотя потом заезжали люди из МГБ, убедительно просили ничего не выбрасывать, дескать, это может пригодиться, когда придет время международного суда над фашистскими преступниками. Да, возможно, я вам помогу, Глеб, но это зависит от того, насколько прочно ваше терпение.

— Покурю, — улыбнулся Глеб. — А вы пока подготовьте материалы по моей заявке. Желательно крупные планы. И не нужно снимков на фоне виселиц…

В результате он выбрал относительно четкое и неплохо сохранившееся фото. Снимок датировался 1943 годом, изображал двух полицаев. Они стояли рядом в форме, в полный рост, с нарукавными повязками. У одного немецкий карабин висел за плечом, другой свой «маузер» держал в руках. Лица были отчетливы. Слева — щекастый малый с чубом, торчащим из-под козырька — довольный, улыбающийся (вот же совпадение, тот самый Григорий Савельев). Лапшин в отличие от кореша не улыбался, смотрел угрюмо, слегка склонив голову. У него было неприятное лицо, запоминающийся взгляд.

Снимок вполне устроил Глеба. Он рассыпался в благодарностях и отбыл восвояси. Затея была сомнительная, но проверить версию стоило.

Ночь прошла без эксцессов. Наутро он пару часов посидел в своем опорном пункте, принял несколько граждан. Затем оставил на двери записку «На выезде» и заспешил на задний двор. «Газик» на своем веку повидал немало, смотрелся не очень красиво («Виллис» оперов смотрелся лучше), но свои задачи выполнял. Характер у машины был вздорный и сварливый, но в целом отходчивый. Двигатель завелся с третьей попытки, работал с приступами кашля.

Через десять минут Глеб выехал за пределы деревни, прогремел по накату мостика через речку и взял курс на юго-восток. Лапшин, объявившись в районе, должен был где-то жить. Вряд ли это был лес или какое-нибудь старое зимовье. И не райцентр — попробуй до него добраться, не имея колес. Да и опасно было Лапшину появляться в райцентре.

Поблизости имелись только две деревни — Гурьевка и Быстровка. Тоже не ближний свет, но часа за полтора можно пешком добраться до урочища. Вполне возможно, что в этих деревнях его не знали. В годы войны там имелись собственные соглашатели и полицаи.

В Гурьевку Глеб въехал уже через семь минут. Дорога была сухая, сносная — во всяком случае, для полноприводного «козлика». Населенный пункт был значительно меньше Шамар, но отсутствие мужской половины было точно такое же — местные вдовы тоскливо провожали глазами его машину. Участковый имелся — но не из тех, кого окружают всеобщей любовью: грузный, какой-то раздраженный, с запахом перегара. Он глянул на фото и пожал плечами — незнакомые персонажи. Его вообще перевели сюда из Калинина полтора года назад. Если есть желание, товарищ может поспрашивать у сельчан.

Желание было. Глеб ходил по дворам, показывал фотографию. Люди морщились — униформа вспомогательной полиции вермахта вызывала болезненную чувствительность. Пожилые колхозницы испуганно крестились. Соснин предлагал смотреть только на лицо: не видели ли этого человека в последнее время? Положительного ответа не прозвучало.

Расстроенный, он поехал в Быстровку. Поселение оказалось крупнее Гурьевки, имелся даже Дом культуры и старая церковь, правда без купола. Но это было не важно: подобные сооружения власти определяли под склады и прочие полезные объекты.

Участкового на месте не оказалось. Глеб зашел в магазин, показал фотографию продавщице. У дамы были крепкие нервы, она пожала плечами и с интересом воззрилась на посетителя.

Глеб со вздохом поблагодарил и начал обход с одного конца деревни в другой. На него лаяли собаки, шипели коты, сельчане относились по-разному — от резкого неприятия до искреннего желания помочь. Но помочь, увы, было нечем…

И только в конце деревни повезло. На стук в калитку никто не отзывался. Помявшись, Глеб вошел во двор и направился к крыльцу. Из-за угла вышел ободранный старый козел с воспаленными глазами — кожа да кости — и исподлобья уставился на пришельца. Открылась дверь, и на крыльцо вышла хозяйка — еще не старая, в дырявой фуфайке, со смешливым, хотя и неухоженным лицом.

— О, милиция! — сказала она и неуверенно спустилась с крыльца. — Проходите, молодой человек, завсегда рады.

— Собачка не укусит? — пошутил Глеб, покосившись на козла.

— Не должна, — в том же духе отозвалась хозяйка, — но на рога поднять может.

«Собачка» начала как-то угрожающе приближаться, и в ее воспаленных глазах не было ничего хорошего.

— Так, Григорий! — прикрикнула хозяйка. — А ну уйди отсюда, пока в печи не пожарила!

Козел остановился, угрюмо поводил рогами, развернулся и ушел за угол.

— Как вы их! — восхитился Глеб. — В строгом теле держите.

— Да с ними только так, — фыркнула женщина. — Мужик-то помер еще перед войной, кричать стало не на кого, так хоть на этих дармоедов покричу. Хотели что-то, товарищ милиционер?

Соснин показал удостоверение, затем фотографию. Зрение у сельчанки было хорошее, разглядывала снимок без очков. Вдруг лицо ее вытянулось от удивления.

— А его… это он в одежде полицая? — дрогнувшим голосом проговорила она.

— Кто? — спросил Глеб, остро чувствуя, что куда-то попал. Женщина ткнула пальцем в Лапшина.

— Ну, наверное, оттого, что он служил в полиции? — предположил Соснин и добавил: — Давайте обо всем по порядку. Как вас по имени-батюшке?

— Мария Сергеевна… — ответила женщина и сглотнула.

— Отлично, Мария Сергеевна! — Глеб тоже заволновался. — Вижу,