Секретная глушь - Валерий Георгиевич Шарапов

корточки. Почва здесь была сухая, каменистая, но кто-то тут явно шел как туда, так и обратно — смазанные следы неотчетливо угадывались. Он двинулся вверх по дну канавы и не заметил, как метров через тридцать она сгладилась, и он оказался на ровном месте.

Послышался шорох, снова что-то мелькнуло в высокой траве и покатилось по бурьяну, затряслись колосья!

— Эй, стоять! — крикнул Глеб и машинально схватился за кобуру. Что это было? Кто-то следил за ним? Он выхватил пистолет, бросился в высокую траву. Крыша крайней избы едва проглядывала за перехлестами веток. От него действительно кто-то убегал! Затрясся плетень из толстых голых жердин — беглец просочился через него и снова исчез в бурьяне. Показался заросший сорняками участок: гнилые сараи, дом с перекосившейся крышей. Глеб споткнулся о какой-то невидимый камень, задел мизинец на ноге и взвыл от боли, корчась в траве. Потом подхватил оброненный пистолет, перекатился, поднялся, но, увы, драгоценные секунды были уже потеряны. Это, конечно, могла быть полная ерунда, а вдруг нет?

Он перелез через плетень, побежал, прихрамывая, водя стволом во все стороны. Приходилось свободной рукой раздвигать разросшиеся сорняки, так как он находился на запущенном участке. Почерневшие сараи, мрачные осины по кольцу. Под ноги постоянно что-то попадало, и бежать здесь не стоило. Он медленно шел и прислушивался. В глубине участка, ближе к улице, стоял бревенчатый сруб, изъеденный жуками. Зияли глазницы окон. Дверь треснула, перекосилась, наклонилась и разрушалась труба дымохода. Слева, похоже, баня. Перед ней — поленница с дровами в несколько ярусов. Чурки и обрезки досок почернели от времени, обросли грязью и каким-то серым налетом. Странно, что приличные на вид дрова до сих пор никто из сельчан не забрал себе. Кажется, этот участок ему показывал Егор Васильевич Карпов, когда три месяца назад проводил новому участковому «обзорную экскурсию». Здесь жил некто Гришка Савельев, глава деревенского полицейского участка — лютый зверь, сподвижник Лапшина, готовый на все, лишь бы услужить немцам. В отличие от Лапшина сбежать ему не удалось. Местные партизаны заблокировали обоз, в котором спасались бегущие от Красной армии полицаи. Гришку пристрелили на месте, его дружков тоже, членов семейств изловили и изолировали, а награбленное добро вернули в деревню. В доме с тех пор никто не жил. Сельчане обходили участок стороной. Пользоваться тем, что осталось в доме, считалось «западло»…

Что-то не так, он здесь не один, вдруг почувствовал Глеб. Интуиция подсказывала, что незнакомец засел где-то здесь, так как побоялся бежать дальше: без шума и «явления народу» уже не вышло бы.

Сжимая рукоятку «ТТ», он стал медленно, прислушиваясь, обходить баню. Вот дрогнула поленница с дровами, как-то накренилась, потом послышался выдох и скрежет — поленницу толкнули в его сторону за верхнюю часть, и она стала падать, в разные стороны посыпались дрова. Глеб в ужасе отшатнулся. Еще мгновение, и его бы придавило этой тяжестью! Он бросился обратно, споткнулся, упал, а одна из деревяшек отскочила и треснула его по затылку!

Оружие он не выронил, возможно, это его и спасло: незнакомец не решился напасть. Гудел затылок, в ушах надрывался колокольный звон, но Глеб проворно взгромоздился наверх, поводя стволом. Но рухнувшая поленница перегородила дорогу, да и не был он в состоянии продолжать преследование. В принципе, пострадал не сильно, затылок остался цел — попало, к счастью, плоской частью деревяшки. Но, увы, он уже ничего не слышал и слишком мало видел. Злоумышленник (или кто это был?), судя по всему, сбежал…

Глеб поднялся, обогнул разбросанные дрова и пару минут спустя вышел к калитке. За оградой было пусто, виднелась трансформаторная будка и соседствующий с ней столб электропередачи. Слева постройки закрывали так не вовремя озеленившиеся яблоньки, справа за кустами начинался глубокий овраг. Здесь была не самая обитаемая часть Шамар. Калитка, выходящая на улицу, была приоткрыта — пару минут назад ею воспользовались. Кто бы сомневался! Глеб сплюнул с досады — что-то подсказывало ему, что свидетелей в этом районе днем с огнем не сыщешь…

Что это было? Кому-то не понравилось, что участковый решил заняться смертью Лапшина? Несколько минут Глеб приводил себя в чувство, избавлялся от звона в ушах и куриной слепоты. Затем отправился в обратную дорогу, перебрался через плетень, вдоль канавы вышел к реке. Было сильное желание покурить на природе и все хорошенько обдумать…

Глава четвертая

Утром снова народ не шел, и было время покрутить в голове события последних суток. Вызывать оперов из райцентра — полная дурь. Ну, обнаружил место преступления, скажут, молодец, товарищ ссыльный, работай дальше. Нечего вызывать по такому поводу оперативников, и так перегруженных делами. А то, что кто-то там померещился и пытался поленницей придавить — вы, товарищ ссыльный, ничего не употребляли в конце рабочего дня?

Надо честно признаться — он ничего не выяснил. Будет время — пройдется по деревне, поспрашивает у сельчан на предмет Лапшина. А пока Глеб пил горячий чай с сухими листьями смородины и обдумывал вчерашнее происшествие. Кто-то реально собрался его покалечить. За что? За то, что выяснял обстоятельства гибели Лапшина? Так это обычное милицейское действие — стандартное и неизбежное…

В дверь неожиданно постучали.

— Войдите! — отозвался Глеб. Никто не вошел, но в дверь теперь начали царапать, потом снова постучали.

— Да войдите же, открыто!

Начав раздражаться, он поднялся, скрипя зубами от злости, и распахнул дверь. За нею с растерянным лицом стояла Евдокия и мяла узелок в руках. Похоже, все начиналось по второму кругу…

— Здравствуйте, Глеб Максимович, я вам, это самое… снова пирожков напекла. Теперь с капустой… Вам же понравились вчерашние пирожки с картошкой?

Это было уже какое-то неприкрытое давление! Чертовы бабы, прекрасно понимают, через что лежит путь к сердцу мужика!

— Да, Евдокия, спасибо, — вздохнул Глеб. — Пирожки были просто исключительные. Вот если бы еще не эта сухомятка…

— Вот квасок, — сказала Евдокия, поднимая с пола сетку с завернутой в газету банкой. — Самый настоящий, домашний, сама готовила. Возьмите, Глеб Максимович, от всей души, как говорится…

— Ладно, Евдокия, давай, спасибо, — снова вздохнул он. — Только, извини, время уделить тебе не могу, очень много дел. Ты же не на прием?

— О нет, Глеб Максимович, даже не беспокойтесь, — засуетилась женщина. — Все в порядке, мне ничего от вас не надо, лишь бы вы сыты были… Удачного вам дня, приятного аппетита…

— И тебе только добра, — кивнул Глеб. — Давай свое хозяйство… Хотя подожди, — вдруг вспомнил он. — А ты чего в дверь-то скреблась?

— Так ручки на двери у вас нет, — объяснила Евдокия. — А дверь