Секретная глушь - Валерий Георгиевич Шарапов

— Мягко говоря, не Вавилон, — усмехнулся Карамзин. — А никакой родни у него тут не было? Может, хорошие знакомые?

— Никакой родни у этого подонка не было, — отрезала Матрена Силантьевна, — хорошие знакомые Лапшина давно в земле сгнили.

— Так, все понятно, — нахмурился Тарасов. — Все, товарищи сельские жители, представление окончено. Егор Васильевич, уводите людей, глазеть тут не на что. Накрыть бы чем-нибудь этого вашего Лапшина, чтобы пейзаж не портил… Криминалисты приедут, все осмотрят, составят протокол, а тело увезут в район…

Сельчане расходились, оживленно переговариваясь. Не всегда, оказывается, труп — это плохо. Бывают и такие трупы, что вызывают радость и веселье. Покойника укрыли провонявшим рыбой куском брезента. На берегу остались трое. Капитан Тарасов с растущей неприязнью разглядывал участкового.

— До тебя такого не было, лейтенант, — наконец произнес он сокровенную фразу. — Все тихо было, в Шамары по большим праздникам приезжали. А как ты появился, так началось…

Глеб молчал, смотрел, как в заводи играет мелкая рыбешка. Берег Каменки был большей частью открытым, и в голове пронеслась странная мысль: разместись на другом берегу пулеметчик, у бойцов на этом не было бы ни единого шанса…

— Молчишь, — констатировал Тарасов. — Ответить нечего.

— Отвечать — это когда есть вопрос, капитан, — пожал плечами Глеб. — А если нет вопроса, то на что отвечать? И вообще — при чем тут я? И прибыл я не сегодня.

— Надо же, какая строптивая лошадка, — усмехнулась Арина.

— Однажды нарвется эта лошадка, — задумчиво произнес Тарасов.

— Капитан, прекращай! — поморщился Глеб. — Ну, не нравлюсь я тебе, это понятно, так и я от тебя в восторге не пищу. Работать все равно надо. Насильственную смерть не проигнорируешь. Расследовать убийство Лапшина вы, я так понимаю, не намерены?

— Послушай, участковый, — снова подала голос Арина. — Вот скажи, ты правда считаешь, что нам интересно знать, как подох этот предатель? Он людей убивал, соображаешь? Ни в чем не повинных — причем пачками. Да у каждого второго в этой деревне и во всех окрестных есть повод отправить Лапшина на «заслуженный отдых». И кто их осудит? Найдем убийцу — а потом будем сами позором обливаться?

— А если причина убийства другая? — предположил Глеб.

— Например? — сморщился Тарасов.

— Пока не знаю. Про интуицию говорить не буду, ты в этих вещах все равно не сечешь. Но убивали ведь со знанием дела, разве нет? Инструмент — не обычный кухонный нож. Как убийца мог оказаться сзади, чтобы Лапшин не почувствовал? Да он сплошной голый нерв, настоящий волк со звериным нюхом! Получается, стояли, говорили, а потом убийца улучил момент, чтобы оказаться сзади, и вполне профессионально отправил Лапшина… на «заслуженный отдых», как выразилась Арина. Ничего не скажешь, капитан? Вряд ли это была деревенская баба, одержимая местью.

Капитан исподлобья на него таращился. Ведь чувствовал, что прав этот презренный участковый! Основы советской законности и правопорядка никто не отменял, любая насильственная смерть должна расследоваться, и виновный должен быть найден. Хотя бы для отчетности.

— Ладно, разберись тут сам по-тихому, — неохотно выдавил Тарасов.

— Уполномочиваешь? — усмехнулся Соснин.

— По-тихому, я сказал. Если что-то вдруг узнаешь — через нашу голову не прыгать. Это, надеюсь, понятно? Телефон в своей каморке имеешь, как звонить в район, спроси у Карпова. И без всякой инициативы, без ленинградских своих штучек…

— Принято, товарищ капитан. Большую честь оказываете участковому — расследовать жестокое убийство.

— Но ты же не просто участковый? — Тарасов смерил его насмешливым взглядом. — Ты же имеешь какой-то опыт или как там у вас называется? Я вообще не понял, ты сейчас с сарказмом говоришь? И ничего не боишься? Считаешь, что дальше этой дыры не сошлют? Да ты, похоже, не знаешь, какие богатые просторы у нашей страны… Все, ты меня услышал. Мы поехали. Сиди тут, Лапшина охраняй. Эксперты прибудут… ну, когда-нибудь да прибудут — им и сдашь тело.

Они уходили к переулку — такие занятые, оторванные от важных дел. Тарасов не оглядывался. Арина, семенившая за ним, пару раз обернулась, и в ее глазах поблескивало любопытство.

Глава третья

Только через полтора часа он добрался до своего маленького кабинета. Устал как собака, хотя вроде ничего не делал. Швырнул фуражку на крючок и развалился за столом. Очередь у порога почему-то не выстраивалась. Неужели наступает эпоха благоденствия? Голова возвращалась на место, уходила чугунная тяжесть из конечностей. Ночка и начало дня выдались непростые, имело смысл все обдумать. С Лапшиным было что-то нечисто, но что именно, пока непонятно. Вдруг проснулся зверский голод, и Глеб, вскочив, поставил кастрюлю на стол, отыскал в шкафу деревянную ложку. Снова сел на место, припал к кастрюле и жадно молотил ложкой, закусывал последним пирожком. Супец был отличный, наваристый — Авдотья явно вложила в него всю свою душу. Проскальзывали даже кусочки мяса. Он с жадностью уничтожил половину кастрюли, передохнул, дальше ел медленно, можно сказать, с достоинством и все же никак не мог насытиться.

Вошла, постучав, секретарша Клавдия Ивановна, озадаченно уставилась на вкушающего участкового. Он махнул рукой — мол, не стесняйтесь. Видимо, пришло время грандиозной уборки.

— Кушайте, Глеб Максимович, кушайте, — ласково промурлыкала секретарша. — Я вам не помешаю…

Он медленно доедал суп, наблюдая, как Клавдия Ивановна проводит хозяйственные работы. Трудилась секретарша с огоньком, как на субботнике, при этом не упускала возможности покрасоваться своими формами.

Остатки щей Глеб доедал уже с трудом, но остановиться не мог. Да и нельзя оставлять на завтра то, что может испортиться уже сегодня.

Клавдия Ивановна вытряхнула все бумаги, сложила на полу в три стопки. Полки тщательно вымыла — пришла с ведром и тряпкой. Бумаги стала запихивать в сетку, чтобы вынести потом в мусорный ящик, но Глеб ее остановил:

— Не надо, Клавдия Ивановна, сам потом вынесу.

— Знаю я это ваше решительное мужское «потом», — игриво отозвалась секретарша. — Через год придешь — все будет точно так же. Ладно, Глеб Максимович, я все уберу, занимайтесь своими делами. Только кастрюльку потом сами помойте, хорошо? Уж не знаю, какие щи варит Авдотья и какую гадость в них добавляет, но вы бы видели, какую вкусную запеканку с клубникой я готовлю! Хотите, завтра вам испеку?

— Нет, спасибо, — испугался Глеб. — Я с вами скоро совсем растолстею. Кто тогда будет за преступниками бегать?

— А что, вы только скажите, мы вместе с вами побегаем! — засмеялась секретарша. Было немного неловко, но Глеб стал уже привыкать.

«Субботник» наконец закончился, и Клавдия удалилась, покачивая чреслами, с высоко поднятым бюстом.

Глеб закурил за столом — переевший, разморенный, и стал