Секретная глушь - Валерий Георгиевич Шарапов

— Нет в нашей деревне таких мужиков, — прокомментировала баба в кучке собравшихся граждан. — Ни алкоголиков, ни добропорядочных.

С ближайшего участка подошел угрюмый пенсионер с багром, тело подцепили крюком за штанину и пытались оторвать от гвоздя. Удалось со второй попытки. Мертвеца подтащили к берегу. Он лежал на воде лицом вниз, раскинув конечности. «Мертвым уже поплыл, — мелькнула мысль. — Иначе хрен бы на воде держался», — подумал Глеб.

Стали подходить люди — любопытство было сильнее, чем ужас от вида мертвеца.

Глеб помог вытащить тело на сухую траву, перевернул его. Лицо еще не вздулось, хотя и не сказать что было свежим и розовощеким. Одежда ничем не выделялась: трикотажная футболка под заштопанным пиджаком, штаны в заплатах. На ногах ботинки «прощай, молодость». Мертвецу, возможно, было лет сорок. Лицо заостренное, какое-то хищное, нос с горбинкой. В приоткрытых глазах зеленело болото. Волос на голове было немного, плешь расширялась ото лба к темени. Карамзин опустился на колени, кончиком пальца отогнул ворот водолазки. Понятно, что его насторожило: на горле несчастного синел глубокий порез. Кровь, разумеется, смыло водой, от нее не осталось следа, но водолазка в верхней части была покрыта бурыми разводами.

— Это убийство, — мрачно констатировал Глеб. — Никто не будет утверждать, что он покончил с собой?

Оперативники кисло молчали.

— Значит, пьяная драка, — неуверенно изрек председатель Карпов. — Пришел чужак, что-то не поделил с местными… Точно, чужак, не было у нас в деревне такого гражданина…

— Любезный, что можете сказать? — обратился Тарасов к фельдшеру. — Ну так, навскидку, предварительно.

— Ну конечно, беднягу зарезали, — фыркнул Карамзин. — Сзади зашли и по горлу… остро отточенным предметом. Потом столкнули в воду — ну и поплыл, болезный, пока мостки не остановили… — сокрушенно вздохнул Олег Михайлович. — Сопротивления не оказывал, я не вижу на руках синяков, порезов — должно быть, все произошло неожиданно. Вы сейчас спросите, когда именно? Ну, это точно не сутки назад, гораздо раньше… Могу предположить с большой долей вероятности, что это был вчерашний вечер…

«Анастасия Кротова была еще жива», — подумал Глеб. Хотя при чем тут Анастасия Кротова?

— Все это приблизительно, товарищи, я не специалист, — поспешил заметить Карамзин. — Ответственность брать не буду. Везите тело в морг, пусть работает прозектор, на его отчеты и ориентируйтесь. Насчет орудия убийства… думаю, нож. Острый, удобно лежащий в руке нож. И тот, кто это сделал, знает, как им пользоваться… А уж кто это сделал… выясняйте как-нибудь сами, лично я предпочитаю иметь дело с живыми…

— Погодите, люди… — вдруг, заикаясь, произнесла Матрена Силантьевна, соседка Соснина. — Да это же… — Она опасливо сделала шажок, другой, внимательно всмотрелась в мертвеца и воскликнула:

— Да это же Степка Лапшин! — Потом еще раз внимательно всмотрелась и кивнула: — Ну точно, это он, гад… Полина, ты глянь, это же Лапшин! Ведь это он над твоим отцом издевался, а потом застрелил и в канаву скинул… Просто развлекался, ублюдок, что-то кричал про партизан…

По головам собравшихся людей прошел гул. Все задвигались, заговорили. Подбежала худая женщина с запавшими глазами, стала жадно всматриваться в лицо мертвеца, потом взвизгнула. И если бы Тарасов не встал между ними, ударила бы «утопленника» в голову ногой! Глеб помог оттащить возмущенную женщину. Кто-то еще узнал покойника и ахнул: «Да это же, ей-богу, Лапшин! Вот мерзавец, значит, не сдох тогда, в 43-м!»

— Так, стоп! — грозно выкрикнул Тарасов. — Всем отойти на два шага, погибшего не трогать! Работает милиция!

Он строго посмотрел на Матрену и спросил: — Вы уверены, что это действительно некий Лапшин? Отчего же тогда сразу не признали?

— Отчего-отчего, — проворчала Матрена. — Так я ж его мертвым никогда не видела, вот и не признала. Можете не сомневаться, граждане начальники, это Степка Лапшин — вся деревня подтвердит. Мишка, ты же его знаешь!

— Знаю, — неуверенно подтвердил Михаил Громов, водитель председателя сельсовета. — Ну, как знаю… До войны он счетоводом был в колхозной конторе… Вроде мужик как мужик, кто же знал, что он предателем станет и в полицию пойдет? Мне об этом только после войны рассказали, когда я в Шамары вернулся…

— А я вообще такого не знаю, — озадаченно признался Егор Васильевич и почесал белую макушку. — Слышал, конечно, что был такой в деревне. Меня же в ноябре 43-го сюда направили…

— Аналогично, Василич, — проворчал Григорий Петрович Пригорницкий. — А я под Новый год с 43-го на 44-й сюда приехал. Партия прислала поднимать колхоз. Помню, сани на подъезде в сугробе застряли, так бабы их всем гуртом вытаскивали. Говорили про этого паршивца, точно помню, но чтобы лично лицезреть…

— Тем же местом по тому же факту, — ворчливо бросил фельдшер. — Не было меня тут во время оккупации. И до оккупации не было. Не знаю этого покойника, ну и слава богу…

Бабы заговорили все разом, и постепенно выстроилась картина…

Летом 1941-го фашисты валом прокатились по району и практически без боя взяли Погребное. Красная армия откатилась, и немецкая администрация стала учинять свои порядки. Расстреливали партийцев, евреев, раненых красноармейцев и тех, кто их прятал. Полезла со дна всякая гниль. С десяток местных записались во вспомогательную полицию, они и поддерживали в деревне так называемый порядок. Лапшин лютовал пуще прочих, лично расстреливал людей. Притащил из леса бывшего председателя сельсовета коммуниста Добрынина и лично посадил на кол — да еще заставлял сельчан на это смотреть. Его боялись как огня. Лапшин лично составлял списки — кто больше всех сотрудничал с советской властью, чьи родственники были партийными, кто являлся активистом большевистского дела. Кто-то успел сбежать к партизанам, другим же приходилось тяжко — полицаи жалости не знали. К прочим бедам Лапшин был умен. Когда партизаны решили уничтожить полицейский участок, обманом заманил их в ловушку: поставил на чердаках два пулемета, и партизан, оказавшихся на открытом месте, расстреливали в упор. Когда из райцентра прибыла зондеркоманда, карателям уже нечего было делать…

Особенно он лютовал, когда Красная армия освобождала Смоленскую область… Атака на Погребное была стремительной, немцы даже опомниться не успели, как красноармейцы ураганом прокатились по району. Полицаи, брошенные своими хозяевами, самостоятельно пытались скрыться, вывозили на подводах семьи. Большинство из них пристрелили на месте, членов семей позднее отправили в колымские лагеря. Лапшин же просто бесследно пропал, никто его больше не видел ни живым, ни мертвым. Поиски ничего не дали, как в воду канул. И вот теперь объявился откуда ни возьмись…

Бабы радовались — наконец-то Бог услышал их молитвы! Советской власти не удалось, так сам нашел свою погибель!

— Где-то отсиживался эти годы, — неуверенно предположил Пригорницкий, — и вдруг ему что-то понадобилось в этой деревне…

— Что