Катамаран - Александр Игоревич Ольшанский

Все, хоть и с некоторым замешательством, подняли бокалы. Слова звучали правильные, но в воздухе витала невысказанная мысль, что эта «семья» вот-вот развалится на куски.

Первые признаки грозы появились, когда вино начало понемногу развязывать языки и притуплять осторожность. Самира, выпив лишнего, решила вернуть себе ускользающее внимание Александра. Её настроение, сначала подавленное, под воздействием алкоголя сменилось на дерзкое и немного отчаянное.

– Знаешь, Александр, – сказала она, кокетливо наклонившись к нему через стол, – а ты сегодня очень похож на того самого капитана Немо. Такой загадочный, молчаливый… Прямо как из романа Жюля Верна.

– Спасибо, наверное, – уклончиво ответил Александр, чувствуя на себе взгляд Тани.

– О, капитан Немо! – подхватил Паоло. – Отличный персонаж! Плавал на «Наутилусе», ненавидел человечество и периодически топил корабли. Надеюсь, это не наш сценарий, капитан?

– Пока ограничиваемся пастой, – парировал Александр, но шутка прозвучала напряженно.

Самира, не добившись желаемого эффекта, решила пойти ва-банк. Она «случайно» положила руку Александру на плечо, нежно убирая воображаемую соринку с его футболки.

– Таня, а ты не помнишь, – обратилась она к сопернице с сахарной улыбкой, – ты же тоже куда-то пропадала в ту ночь на фестивале? Я вроде видела тебя у причала, ты с кем-то разговаривала… с мужчиной. Выглядело это очень… оживленно.

Стол замер. Даже Паоло перестал жевать. Все взгляды устремились на Таню. Она побледнела, но голос её был холодным и ровным.

– Ты ошибаешься, Самира. Я отходила на десять минут с Анной Мари, мы смотрели сувениры в лавке, где «обменник» работал.

Анна Мари, застигнутая врасплох, вздрогнула и замерла с куском хлеба в руке. Все смотрели на неё.

– Да… кажется, да… – прошептала она, опуская глаза.

– «Кажется» – не очень убедительное алиби, – вставил свое ледяное словцо Бьорн, откладывая вилку. – Особенно в свете последних событий.

Александр попытался вмешаться, желая потушить разгорающийся скандал.

– Самира, может, хватит? Мы все устали.

Но Паоло, уже изрядно выпивший и раздраженный поведением Самиры, вступился, хотя и не совсем за того, за кого следовало.

– Может, хватит уже на неё набрасываться? – он сердито посмотрел на Бьорна и Александра. – Все ведут себя так, будто она единственная, у кого есть секреты! Может, она просто пытается отвлечь внимание от кого-то другого?

Иштван, до сих пор молча сидевший в стороне и мрачно ковырявший вилкой в тарелке, поднял голову. Его лицо было бледным, глаза уставшими. Семейные скандалы, подозрения и общая гнетущая атмосфера достигли в нем точки кипения.

– А у кого их нет? – неожиданно громко и резко бросил он. – Секретов? Может, кто-то везет на катамаране эти самые вполне материальные секреты?

Он сказал это почти машинально, выплеснув наружу ту мысль, что не давала ему покоя с самого утра. Он не думал о последствиях, он просто устал от всего этого театра. Его слова повисли в зловещей тишине.

Бьорн первый пришел в себя. Он медленно повернулся к Иштвану, и его лицо выражало уже не скепсис, а нечто похожее на холодное любопытство ученого, нашедшего новую, многообещающую аномалию.

– Что ты имеешь в виду, Иштван? – спросил он тихо, и его тихий голос был страшнее любого крика.

Иштван опомнился. Его глаза метнулись по сторонам, он увидел испуганные и вопрошающие взгляды.

– Я… я ничего не имею в виду, – пробормотал он, отодвигая тарелку. – Просто… глупая шутка. Устал я.

Но семя было брошено. И на этот раз оно упало не на каменистую почву шуток, а в благодатную почву всеобщего страха и недоверия. Ужин был безнадежно испорчен. Паоло смотрел на свое творение – прекрасную, ароматную пасту, которую никто уже не будет есть. Он хотел накормить их ужином, который напомнил бы им о доме. Но получилось, что он подал им их собственный страх, под соусом из неприязни и с гарниром из недоверия.

Один за другим, молча, все поднимались и уходили с палубы, оставляя на столе нетронутый десерт и тяжелое, гнетущее молчание, которое было красноречивее любых обвинений. Трещина в корпусе их дружбы превратилась в зияющую пропасть. И на её дне уже явственно виднелось нечто новое, страшное и неведомое – тень большого преступления, в котором каждый из них мог оказаться осознанными или невольным соучастником.

ГЛАВА 13. МОСТ МЕЖДУ БУДОЙ И ПЕШТОЙ

Сумерки в океане были наполнены гулом двигателя, шепотом воды вдоль бортов и оглушительным грохотом мыслей в голове Иштвана. Он стоял на корме, опираясь локтями о леер, и смотрел на фосфоресцирующий кильватерный след. Белая пена за кормой казалась единственной реальной вещью в этом безбрежном черном пространстве. Все остальное – прошлое, будущее, долг – расплывалось в тревожных, неясных очертаниях.

Он достал телефон. На экране, несмотря на слабый спутниковый сигнал, загрузилась фотография. Бригитта. И маленький Матьяш, их сын, которому исполнилось всего четыре месяца, когда Иштван уехал в эту безумную экспедицию. На снимке Бригитта улыбалась, но в её глазах – усталость, а в уголках губ залегли тонкие морщинки беспокойства, которых не было раньше.

Иштван провел пальцем по экрану, перелистнул. Еще одно фото – они в Будапеште, на мосту Сеченьи. Только поженились. Бригитта, закинув голову, смеется, обняв его за шею, а он смотрит на нее с таким обожанием, что сейчас ему становится стыдно за свою нынешнюю растерянность. Дунай тогда был синим и праздничным, а огни Буды и Пешта – обещанием бесконечного счастья.

Они тогда встретились на этом мосту. Их первое свидание. Она – веселая, импульсивная девушка из Пешта, студентка-искусствовед. Он – застенчивый, увлеченный своими чертежами парень из Буды, будущий инженер-судостроитель. Она учила его видеть красоту в изгибах линий, а он возражал ей. Мол, эта красота должна быть еще и прочной.

– Ты соединяешь берега, как твои понтоны и наводные мосты, – шутила она тогда. – Только не дай нам с тобой стать как Буда и Пешта – вместе, но по разные стороны реки.

– Этому никогда не бывать!..

Он горько усмехнулся в темноте. Получилось точно так.

Его телефон вибрировал, прерывая тягостные размышления. Входящий вызов. Бригитта. Сердце екнуло – то ли от радости, то ли от предчувствия нового витка ссоры. Он принял вызов.

На экране возникло её лицо. Без макияжа, волосы собраны в небрежный пучок. И фон был не уютной