Под знаком совы - Марина Серова

такси, и уже через пятнадцать минут, проведенных в тишине, мы были у нее дома. За все время в дороге Аня не проронила ни слова. Она просто смотрела в темное окно, и ее отражение было бледным и размытым.

Переступив порог, я осторожно спросила:

– Хочешь, я останусь с тобой? Уберу тут, чай сделаю.

– Нет, – ее голос был безжизненным, но твердым. – Ты и так достаточно делаешь для меня сегодня. Езжай домой. Спасибо.

Она медленно, как автомат, прошла в гостиную и опустилась на диван, на то самое место, где они с Антоном сидели всего несколько часов назад. Я решила, что самое корректное сейчас – не навязываться, и уже полезла в телефон, чтобы вызвать себе машину. Тишина в квартире была густой и давящей. Покинутое в спешке несколько часов назад помещение встретило нас почти неприличным, неуместным уютом. Мягкий свет бра озарял остатки праздника: смятые салфетки на столе, полупустые тарелки с канапе, бокалы с недопитым вином. Сухой чистый пол, отсутствие запаха сырости и химии – все это казалось теперь чужим, нереальным, словно кадр из другой, благополучной жизни, к которой невозможно было вернуться.

– Меня прокляли, Тань, – вдруг снова заговорила Аня, не глядя на меня. Ее тихие и леденящие слова повисли в воздухе. – Все рушится. Работа. Я все время хочу спать, но не могу. Все забываю, путаю цифры, теряю мысль на полуслове. Как будто медленно теряю связь с реальностью.

– Ань, – мягко сказала я, делая шаг к ней. – Ты беременна. А работа у тебя – адская нагрузка и в лучшие-то времена. Это естественно – выгорать, уставать, быть не в ресурсе.

– Беременность не болезнь, – опять, как заученную мантру, отчеканила она. Но тут же почти шепотом добавила: – Но я схожу с ума. По-настоящему.

Она подобрала ноги под себя и легла на диван боком, уткнувшись лицом в спинку. В этой позе она выглядела совсем маленькой и беззащитной. Я занервничала по-настоящему.

– Давай я все-таки останусь. Просто посижу тихо. Ничего делать не буду.

– Нет, – тихо, но непреклонно сказала Аня. – Антон скоро приедет. Он закончит там все и приедет. Езжай домой, Тань. Пожалуйста.

Мне ничего не оставалось, кроме как повиноваться. Давить в таком состоянии было бы жестоко. Я еще раз окинула взглядом ее сгорбленную фигуру на диване, тихо сказала: «Хорошо, позвони, если что», – и вышла в прихожую. Дверь закрылась за мной, оставив ее одну в этой слишком чистой, слишком неправильной квартире, с мыслями о проклятиях и иголках, которые никакая логика уже не могла развеять. Я стояла на площадке, слушая, как внизу подъезжает мое такси, и чувствовала, как холодное беспокойство сжимает сердце тугой пружиной. Уехать было легко. Оставить ее одну – невыносимо.

На следующий день я проснулась разбитой и растрепанной, будто не спала, а всю ночь таскала мешки с цементом. Впрочем, это было недалеко от действительности. В конце концов, поспать мне удалось не больше трех часов. Утренний ритуал с кофемашиной, обычно действующий как волшебный эликсир, сегодня не приносил ни желанной бодрости, ни успокоения. Я несколько раз открывала и закрывала крышку ноутбука, пытаясь вернуться к делу племянниц книжного магната, но ни одна буква, ни один факт, ни одна цифра не задерживались в моей голове. Мысли упрямо уползали в сторону затопленного кабинета, красного пальто в промозглом переулке и той самой иглы, которая сейчас лежала у меня в кармане куртки, завернутая в салфетку.

За окном продолжала царствовать все та же беспросветная, унылая серость. Снега, этого традиционного утешителя и маскировщика грязи, все еще не было, будто зима, как нерадивый работник, забыла выдать городу его законное сезонное пособие. Деревья стояли голые и мокрые, как расставленные по линейке метлы, а небо напоминало гигантский лист промокашки, впитавший в себя все краски и оставшийся грязно-белым. Добавляло веселья лишь то, что даже городские сосульки, обычно хотя бы создающие иллюзию зимней сказки, в такую погоду отказывались расти, словно сознательно саботируя и без того жалкие попытки создать праздничное настроение.

В конечном итоге я махнула на все рукой, признав поражение в борьбе с внутренним беспокойством. Решила позвонить Ане. Просто так, без повода. Проверить, как она. Я уже полезла в карман пижамных штанин за телефоном, и вдруг он зазвонил у меня прямо в руке. Вибрация отозвалась неприятным звоном в костяшках пальцев. Номер на экране был незнакомым.

– Алло. – ответила я, насторожившись.

– Алло, Таня? – послышался женский голос. Он был мягким, даже ласковым.

– Аня? – невольно обрадовалась я, уловив в интонации что-то знакомое.

– Нет, это Элла, – голос на том конце провода слегка изменился.

Мой внутренний радар дрогнул.

– Привет, Элла, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. – Что случилось?

– Вы не могли бы сегодня зайти в «Вертикаль»? Желательно в самое ближайшее время, – спросила она без предисловий.

Пауза. Мозг проанализировал запрос со скоростью процессора.

– Да, могу, – ответила я, и в груди поднялась странная смешанная гамма чувств. С одной стороны, я сама только что собиралась наведаться туда, пусть и мысленно. С другой – сам факт звонка, то, что я спутала ее голос с голосом Ани, и то, что она буквально озвучила мои невысказанные планы, добавляли происходящему странный, почти мистический привкус. Словно кто-то читал мои мысли и делал ход на опережение.

– Спасибо, Танюш, – сказала Элла, и ее голос снова стал теплым. – Буду ждать.

Она повесила трубку. А я осталась стоять посреди кухни с телефоном в руке и ощущением, будто меня только что аккуратно поставили на нужные рельсы. Уменьшительно-ласкательная форма моего имени, прозвучавшая из уст Эллы, добавила ко всей этой истории странную горьковатую ноту. «Танюш» – так могли называть только очень близкие. Или те, кто сильно старается эту близость симулировать.

Я приготовила себе еще одну чашку кофе, на этот раз в медной джезве, стараясь сосредоточиться на ритуале: три подъема пенки, щепотка кардамона. Пока пила горький обжигающий напиток, пыталась убедить себя, что сантименты и паранойя мне не к лицу. Какая, в конце концов, разница, кто именно позвонил? Важен факт: меня ждут в «Вертикали». И у меня есть прекрасный повод туда явиться.

Приехав в клинику эстетической медицины, я с удивлением и восхищением обнаружила, что все работает в безупречном штатном режиме. Казалось, ночной потоп был лишь дурным сном. Холл бурлил жизнью: нарядные женщины, ожидающие своей очереди, порхали от дивана к стойке ресепшен, звенели их голоса, обсуждавшие предстоящие процедуры. Стройные администраторы в белоснежных блузках улыбались клиентам, ловко пробивали чеки на современных терминалах и отвечали на вопросы ровным медовым голосом, в котором