Ночь в замке - Вероника Генри

– Не волнуйся, – сказала я твердым голосом. – Мы со всем разберемся. А пока единственная наша забота – это сегодняшний ужин. Сколько нас будет?

– Всего три пары. Они друзья, так что это должно быть несложно.

Концепция шато Виллет заключалась в том, что все собирались в столовой по соседству с кухней и ели за одним столом. Атмосфера была необычайно живой и расслабленной, вино лилось рекой, и казалось, что ты находишься на домашней вечеринке в кругу друзей. Я не представляла, как у Пирса с Лизмей хватало сил на протяжении многих лет вечер за вечером поддерживать эту атмосферу, но похоже, что силы у них наконец начали иссякать. Это был конец эпохи.

– Ясно. В таком случае я хочу, чтобы ты пошла и прилегла хотя бы на полчасика.

К моему изумлению, Лизмей не стала даже протестовать, и только тогда я поняла, насколько она вымотана. Когда она удалилась, в животе у меня заурчало, и стало понятно, что и мне тоже неплохо бы перекусить, если я не хочу заработать голодный обморок. Я взяла остатки багета и принялась жевать, одновременно изучая содержимое холодильника. Достав масло для теста и чтобы пожарить лук, я отыскала яйца, муку, тимьян, нашла сковороду с толстым дном, миску и две гофрированные формы для пирога. Меня охватило знакомое, но давно забытое чувство довольства, и я вдруг поняла, что уже очень давно не готовила еду, кроме как на себя одну, – наверное, с конца лета, когда дети уехали из дома. Дэниел начал отдаляться еще до того, как ушел, и я бросила попытки приготовить ужин для нас двоих. Он вечно был занят, допоздна пропадал на работе или, как я тогда считала, уезжал на какое-нибудь важное мероприятие, так что я предоставила ему самому заботиться о своем пропитании, даже не подозревая, что, скорее всего, Андреа подкармливала его оливками в перерывах между бурными занятиями любовью.

Удовлетворенно вздохнув, я поставила миску с тестом на стол. Как только Лизмей мне позвонила, я почувствовала себя кому-то нужной. Как будто в жизни у меня снова появилась цель. Я нарезала масло кубиками, добавила его к муке и принялась перетирать, когда за спиной у меня неожиданно послышался мужской голос:

– Какого черта ты тут делаешь?

Это был Пирс. Он смотрел на меня со смесью раздражения и подозрительности, но ему все равно не удалось скрыть крохотной искорки радости.

– Пирс! – Я бросилась к нему, держа на весу перемазанные мукой руки, и чмокнула в щеку. – Сюрприз! У меня в жизни выдался тяжелый период, и я решила, что мне срочно нужна доза старого доброго шато Виллет. Я прыгнула в машину, и вот я здесь.

– В самом деле? – В его голосе звучало недоверие.

– Лизмей едва удар не хватил от неожиданности.

Лизмей, которая услышала его голос, с опасливым видом появилась на пороге.

– Да неужели?

Тон у Пирса был ровный, однако он несколько раз перевел взгляд с меня на нее, чуя подвох. Потом двинулся через кухню к столу, чтобы положить сумки, и я испытала шок. Походка его была мучительно медленной, лицо сморщилось в ожидании боли, кожа посерела от напряжения. Раньше он отличался элегантностью английского джентльмена – Пирс всегда любил попижонить, как называл это папа, – теперь же выглядел слегка пообносившимся. Манжеты его сорочки обтрепались, желтые вельветовые брюки висели мешком, а джемпер был тут и там побит молью. И ботинки тоже были не чищены. Я попыталась не выдать своей тревоги.

– Разве ты не рад ее видеть? – спросила Лизмей, нарушив молчание.

– Разумеется, рад. Я всегда ей рад. – На лице Пирса застыло брюзгливое выражение. – Но ты не находишь, что это слишком уж подозрительное совпадение? Наша повариха сваливает, и тут внезапно на арене появляется Конни!

– Это называется «перст судьбы», – прощебетала я весело. – Я в полном вашем распоряжении ровно настолько, насколько вам это понадобится.

Вид у него был по-прежнему недовольный, и эта холодность неприятно меня задела. В обычных обстоятельствах он уже откупоривал бы бутылку в честь моего приезда.

– И все-таки я не понимаю. А как же Дэниел? Он не будет возражать?

Я глубоко вдохнула. Пришло время признаться во всем начистоту. Перед ними обоими.

– Мы с Дэниелом больше не вместе. Он ушел к другой женщине.

Лизмей пришла в ужас. Но не настолько сильно, как Пирс, который в мгновение ока перестал ершиться и бросился меня утешать.

– Ох, моя дорогая девочка. – Прихрамывая, он подошел ко мне и обнял. – Мне так жаль. Очень, очень жаль. Разумеется, ты можешь жить здесь сколько захочешь. Вот же скотина! О чем он вообще думал? Кто эта женщина? Прости. Ты не обязана ничего рассказывать, если не хочешь об этом говорить.

Я уткнулась ему в плечо. Все это время мне так не хватало простых человеческих объятий. Простого человеческого участия. С того момента, когда Дэниел сообщил мне о том, что уходит, и мой мир разлетелся на куски, я чувствовала себя страшно одинокой. Папа очень меня поддерживал, но мне не хотелось плакаться ему в жилетку, потому что ему больно было видеть меня в таком состоянии, к тому же он сам до сих пор не оправился после смерти мамы.

И с детьми, которые жили каждый своей жизнью, я тоже не могла это обсуждать. Мы с Дэниелом сознательно не стали раздувать вокруг нашего расставания особой шумихи, не желая втягивать их в драму, поскольку у них обоих и без нас хватало забот и тревог. Мы сказали, что решили сделать перерыв, чтобы разобраться в своих отношениях, и папа пока поживет отдельно, а дом мы тем временем намерены продать, поскольку теперь, когда они съехали, он для нас двоих стал слишком велик. Оба восприняли эту новость спокойно. Как это ни парадоксально, продажа дома, похоже, расстроила их куда больше, чем наш разрыв, поскольку там было очень удобно устраивать вечеринки. Впрочем, возможно, им просто комфортнее было выражать свои эмоции по поводу дома, чем по поводу того, что их родители разошлись.

Меня не злило, что сияющий образ Дэниела в глазах детей в результате этой истории остался незапятнанным. Не таким уж я была чудовищем, чтобы стремиться во что бы то ни стало раскрыть им глаза на моральный облик отца, а если отношения между ним и Андреа станут серьезными, ему самому рано или поздно придется им о ней рассказать. Мир и без того жесток, и, когда я была со своими детьми, мне хотелось тратить силы на них, а не на обсуждение моих развалившихся отношений.