Ночь в замке - Вероника Генри

городке было особенно нечего. Она грызла ноготь большого пальца, не очень понимая, что ответить. Как же повезло Эди, что у нее была возможность уехать в университет, подумалось мне.

Я приставила девчонку натирать винные бокалы льняной салфеткой. Теперь, когда я здесь, я была твердо намерена сделать так, чтобы у гостей не возникло ни единого повода для жалоб. При мне нигде не должно быть ни пятнышка, ни пылинки, ни крошки. Это Лизмей научила меня поддерживать высокую планку, вот только ее собственная в какой-то момент съехала.

Она появилась в кухне в половине седьмого, очевидно не дотерпев до восьми.

– О! Я вижу, вы познакомились. Привет, Лилу. Как бабушка, получше?

– Oui[35].

У девчонки, по крайней мере, хватило совести выглядеть слегка пристыженной. Я подозревала, что необходимость поездки за лекарством была чистой воды выдумкой.

– Все в порядке? – спросила я Лизмей, когда Лилу понесла бокалы и столовые приборы в столовую, чтобы накрыть на стол.

– Да. Пирс не слишком доволен, что его обвели вокруг пальца. Но я так рада, что ты здесь. С тобой дела сразу пойдут по-другому.

– Когда операция?

– В следующий вторник. Так что нам лучше бы выехать в Лондон как можно скорее. Нужно встретиться с врачом, и еще я хочу подготовить квартиру, чтобы он, когда вернется домой, мог… – Она сжала виски ладонями, как будто пыталась сдержать карусель мыслей. – От всего этого у меня просто голова идет кругом.

На мгновение я задалась вопросом, не стоит ли мне поехать с ними в Лондон, вместо того чтобы помогать здесь.

– Все будет хорошо, – заверила я ее. – Вот увидишь, он сам себя не узнает. Папа после операции скакал, как новорожденный ягненок. И вы будете в надежных руках.

– Я знаю. Я твержу себе, что это всего-навсего замена тазобедренного сустава, а не операция на открытом сердце. Но Пирс так психует, что я не могу не нервничать.

– Ну вы же знаете, что папа всегда рядом, если что. До него всего пять минут ехать.

– Я знаю. Мы уже ждем не дождемся, когда сможем с ним повидаться.

– А за шато не волнуйтесь. Я управлюсь с ним даже с закрытыми глазами. Ты не представляешь, как я рада сюда вернуться.

– Правда?

– Честное слово.

Я обняла ее.

– А ты-то сама как, дорогая? Прости, я так замоталась со всем тут… Что произошло?

Я пожала плечами:

– История старая как мир. Он – в кризисе среднего возраста. Я – в менопаузе и растерявшая всю привлекательность.

– Конни, – строгим тоном произнесла Лизмей. – Ты никогда не растеряешь привлекательности. Не вини себя. Ни на секунду. Мне неприятно это говорить, хотя, наверное, стоило сказать это тебе раньше, но Дэниел, кроме себя самого, никогда никого не видел. Я знаю, что твоя мама всегда переживала…

Не успела она закончить, как с улицы послышался шум – это вернулись гости.

– Потом договорим, – бросила Лизмей и одарила меня взглядом, не терпящим возражений. Я знала, что за крестной никогда не заржавеет вправить мне мозги, но была рада, что нас прервали. Я не была уверена, что готова препарировать крах моих отношений, хотя и не сомневалась, что она будет твердо стоять на моей стороне.

Гости гурьбой ввалились в кухню: запретных зон в шато для постояльцев не существовало. Нас представили друг другу, и они принялись шумно восторгаться тем, как вкусно пахнет едой. Они были лет на десять старше меня, все успешные профессионалы, готовящиеся в обозримом будущем отойти от дел, самая что ни на есть целевая аудитория «Ночи в шато» – люди, знающие, чего хотят, и умеющие жить со вкусом, из тех, кто с нетерпением ждет каждого следующего отпуска. Я представила, как они собираются друг у друга в гостях, чтобы спланировать поездку на лыжный курорт или вылазку в какой-нибудь город.

– Мы в этот раз решили не скупиться и пожить царской жизнью в шато, – пояснила Жанин. Я определила в ней заводилу; скорее всего, организацией занималась именно она. – Мы состоим в клубе РНСД. Растратчиков наследства собственных детей.

Все дружно расхохотались.

Я была исполнена решимости сделать их пребывание в шато настолько впечатляющим, чтобы они оставили пятизвездочный отзыв, и самым простым способом добиться этого было всячески их баловать, чтобы они попросту не обращали внимания на всякие досадные мелочи. Вкусная еда, вино рекой, ощущение, что в шато они как дома, – все это должно загладить шероховатости.

Я навела последние штрихи на столе, затем переоделась в черное бархатное платье, которое бросила в чемодан. Оно было короткое и расклешенное, с рукавами-фонариками, нарядное, но при этом достаточно удобное, чтобы хлопотать в нем у плиты и подавать гостям еду. Я дополнила его черными колготками и мокасинами на толстой подошве, а волосы собрала в небрежный узел. Pas mal[36], подумала я, придирчиво вглядываясь в свое отражение. Очень даже неплохо. Определенно лучше, чем та раскисшая квашня в пижаме, какой я была всего несколько дней назад.

К аперитиву гости готовы были есть у меня с руки. В гостиной в камине жарко пылал огонь, а в огромном зеркале мерцали огоньки свечей. Я нашла на «Спотифае» Чета Бейкера, и из динамиков полился негромкий тягучий джаз, чтобы гости могли расслабиться, пока я обношу всех кир-роялем и гужерами[37].

– Расскажите мне, чем вы занимаетесь, – поинтересовалась я у Жанин.

Это ее сердце мне нужно было во что бы то ни стало завоевать, ибо если она сочтет, что сделала неудачный выбор, то выместит это на нас, накатав на сайте разгромный отзыв.

– Ой, да ничем таким интересным, – отмахнулась она. – Страхованием. Это семейный бизнес. Скучища страшная.

– Я совершенно уверена, что это не так, – возразила я. – Чем скучнее работа по описанию, тем она обыкновенно занимательнее, и наоборот.

– Ну, у нас и в самом деле бывают любопытные случаи, – засмеялась Жанин.

Она принялась потчевать меня историями о том, на какие ухищрения идут порой люди, чтобы обмануть страховую компанию и получить выплаты за несуществующие страховые случаи, и это впрямь было занимательно, но мне нужно было приглядывать за пирогами, которые разогревались в духовке, поэтому я, извинившись, удалилась. К этому моменту в гостиной появился Пирс и принялся подливать гостям вина в бокалы. Вид у него на сей раз был намного более расслабленный, – должно быть, он смирился с ситуацией. Он никогда не был неблагоразумным, но боль способна даже самого кроткого человека превратить в чудовище.

Я уже и забыла, какие усилия требуется приложить, чтобы атмосфера казалась непринужденной. Нужно не упускать из виду ни одной