Ночь в замке - Вероника Генри

Им приходилось сталкиваться со сложностями, которые имели в их глазах огромное значение, – размолвками с соседями по квартире, неприятными коллегами, несговорчивыми квартирными хозяевами, – и я не собиралась усложнять им жизнь. Я хотела, чтобы они чувствовали безусловную любовь и поддержку, а не переживали за нас и за наше будущее.

Выгораживать Дэниела было противно, но это была ложь во благо.

Лизмей тоже подошла и похлопала меня по спине:

– Садись и расскажи нам все.

– Не сейчас. Мне нужно заняться пирогами. – Я отлепилась от Пирса и вернулась к тесту. – Может быть, после ужина или завтра… или никогда.

Я погрузила руки в тесто. Пирс посмотрел на Лизмей, и та в ответ лишь с улыбкой пожала плечами. Он вскинул брови, отлично понимая, что его переиграли, но в конце концов тоже ей улыбнулся.

– Что ж, тебе не повезло, зато повезло нам, – заключил он.

– Почему бы вам обоим не пойти отдохнуть перед ужином? – предложила я. – А в восемь встретимся в гостиной и чего-нибудь выпьем.

Через полчаса я отправила оба пирога в чрево духовки. До того как они испекутся, у меня было минут двадцать, и я поспешила к машине за чемоданом, после чего поднялась по каменной лестнице в комнатку на верхнем этаже левой башни. Пирс с Лизмей занимали правую, а левая предназначалась для их личных гостей. Я жила в этой комнате, когда работала здесь, и она осталась в точности такой, какой я ее помнила: бледно-желтые стены, вуалевые занавески с набивным рисунком, кровать с мягким стеганым изголовьем. Мама тоже всегда здесь останавливалась после того, как они с папой продали дом в Барле, и я ощущала ее присутствие. Мысль о ней была скорее утешительной, чем печальной, и я пришла к выводу, что приехать сюда было правильным решением. Может, мамы и не было со мной рядом, но я чувствовала ее одобрение оттуда, где она сейчас находилась. Я не слишком-то верю в жизнь после смерти, но почему-то почувствовала уверенность в том, что мой приезд – это хорошо и правильно для всех нас.

Я быстренько разобрала чемодан, ополоснулась в душе и натянула черные джинсы с белой футболкой и кроссовками, мою кухонную униформу.

Заново накладывая макияж, я думала о том, как изменилась с того лета, которое провела здесь. Сложилась бы моя жизнь по-другому, если бы его в ней не было? Скорее всего, да. У меня не было бы ни мужества, ни уверенности, ни навыков, которые я приобрела за эти несколько месяцев. Я нашла престижную работу, обзавелась прекрасным партнером, двумя замечательными детьми и домом мечты. К сожалению, в итоге я все это каким-то образом потеряла, кроме Эди и Гарри. Была ли в этом моя вина? Если бы я работала лучше, может, журнал удержался бы на плаву? Если бы я больше старалась, может, Дэниел не ушел бы от меня? Я знала, что не стоит себя винить, но ничего не могла с собой поделать.

Я напомнила себе, что не для того приехала сюда, чтобы заниматься самобичеванием. Глядя в зеркало, я отметила, что стала выглядеть немного получше. Не как обычно, но взгляд был живым, а не потухшим, и уголки губ смотрели вверх, а не вниз. Приезд в шато определенно поднял мне настроение, пусть даже то, в каком состоянии я его обнаружила, оказалось слегка шокирующим.

Прежде чем выйти из комнаты, я немного помедлила. Я посмотрела на постель, и на миг мне вспомнились сильные руки и то, как они бросили меня, задыхающуюся от смеха, на мягкий матрас. При мысли о том, что произошло дальше, щекам стало горячо, и я торопливо развернулась и вышла за дверь. Не хватало только, чтобы пироги подгорели.

Пироги вышли просто идеальными. Золотистые, с поджаристой корочкой, пахнущие так восхитительно, что я впервые за много дней почувствовала настоящий голод. Я вымыла листья салата и выложила на блюдо сыры, которые купил Пирс, потом смешала соус винегрет по рецепту, которому когда-то научила меня Лизмей. Я могла бы сделать его даже во сне. Тонко нашинкованный лук-шалот, три столовые ложки оливкового масла, одна ложка таррагонского уксуса, по чайной ложке дижонской горчицы и прованского лугового меда, соль в хлопьях и двадцать поворотов перечной мельницы. Взбивая все это в банке из-под варенья, я услышала звук подъезжающего мопеда. Это была plongeur.

Характер Лилу вплыл в кухню впереди нее. Я привыкла иметь дело с девочками-подростками. Их у нас всегда был полный дом: Эди каждые выходные привозила с собой подружек, так что я прекрасно изучила все их фокусы и повадки. Самые несносные обыкновенно оказывались самыми ранимыми: за ершистостью они пытались скрыть неуверенность. Поэтому, когда Лилу вошла в кухню, вызывающе вскинув голову с зачесанными в пышный хвост синими волосами и всем видом излучая враждебность, я не стала принимать это на свой счет. Ногти у нее были обгрызены, из чего я сделала вывод, что она склонна к повышенной тревожности. Она была в синтетических джинсах, клетчатой рубашке и высоких кедах и пахла дешевыми духами и сигаретами.

Девушка устремила на меня взгляд густо обведенных черной подводкой глаз.

– Лилу? – Я с улыбкой протянула ей руку. – Я Конни. Ты говоришь по-английски?

Она пожала плечами:

– Un peu[34].

В конце концов она все-таки пожала мне руку, но отпустила ее так быстро, как только могла.

Я решила первое время говорить с ней по-французски, чтобы она немного расслабилась.

– Я заменяю Даниэллу. – Я похлопала себя по груди. – На кухне. Я буду твоим патроном.

Ее глаза сверкнули. Сообщение о том, что я тут главная, ей не понравилось. Она скрестила на груди руки. От Лизмей мне было известно, что Лилу приходила на пару часов с утра, чтобы помочь с завтраком и уборкой, если что-то оставалось недоделанным со вчерашнего дня, а потом появлялась в шесть, чтобы вымыть посуду перед вечером. Я знала, как с ней обращаться. Твердо, но справедливо. Жесткие границы.

– Ты утром не приходила?

– У меня заболела бабушка. – Она с вызовом посмотрела мне в глаза, словно подначивая не принять эту отговорку. – Мне нужно было съездить за лекарством.

– Ясно. Что ж, надеюсь, ей уже лучше и завтра утром ты придешь вовремя. Ты нужна нам здесь, Лилу. И мне нужно, чтобы ты показала мне, что здесь где.

Важно было дать ей почувствовать себя полноправной частью команды, а не мелкой сошкой. Я видела, что жизнь у нее не самая легкая и ей приходится несладко. Надо полагать, восемнадцатилетней девушке делать в крохотном прованском