Мертвое озеро. Возвращение - Керри Райан

– Привет, Мэдисон, – произношу я, пытаясь звучать максимально спокойно и собранно. – Это Гвен Проктор.

Сразу ясно, что она поражена, и я наслаждаюсь короткой паузой, следующей за приветствием, сознавая, что застала ее врасплох.

– О, привет… Привет! – бормочет она торопливо. – Хм… я… я не ожидала…

Останавливаю ее запинание:

– Полагаю, у вас есть минутка для разговора?

Вариантов я ей не оставляю; по сути, даже надеюсь, что отвлекла ее от чего-то важного, потому что знаю: она ни за что не сбросит мой звонок.

– Да, конечно, да… – Фоном шелестит бумага, потом что-то падает. – Только я… вы же не против, если я включу диктофон?

– Против, – отрезаю я.

– О! – Голос у нее разочарованный. Снова шелест – наверное, ищет бумагу и карандаш. Не знает, дурочка, что Теннесси – штат одностороннего согласия; иными словами, ей не нужно мое позволение, чтобы вести запись. Значит, я правильно предполагала, что журналистка она так себе: это сразу было ясно по подкасту.

Мэдисон откашливается, все еще слегка запыхавшаяся:

– Я, хм… не ожидала, что вы позвоните.

– Я тоже не ожидала, что позвоню, – честно признаюсь ей.

– Итак, миссис Ройял, чем…

Мгновенно перебиваю ее.

– Проктор, – поправляю стальным тоном. – Гвен Проктор. И вы это знаете. Поэтому или намеренно разыгрываете тупицу, или намеренно грубите мне.

– Боже мой, простите, пожалуйста! – торопливо вставляет она, готовая вылезти вон из кожи, лишь бы я не повесила трубку. – Дело в том, что с этим подкастом я привыкла использовать вашу фамилию по мужу и просто не подумала… честное слово, мне очень жаль.

Говорит она вроде бы искренне. А еще Мэдисон, похоже, очень юна. В подкасте она изображает опытную ловкую штучку: вот где преимущество прописанного сценария и многократных перезаписей с кучей редактирования. Она ждет, что я приму извинение; когда этого не происходит, довольно громко вздыхает, после чего выпаливает:

– А зачем вы звоните?

Я практически вижу, как она морщится от собственного необдуманного вопроса, прежде чем поправиться:

– Я имею в виду, что я могу для вас сделать?

– Можете удалить подкаст и публично извиниться за клевету передо мной и моей семьей.

Снова долгая пауза.

– Не могу. Я понимаю, почему то, что вы услышали, расстроило вас, но…

– Расстроило меня? Вы шутите? Я не расстроена, я в бешенстве! Вы хоть представляете себе, что ваше вранье делает со мной и моими родными? Сознаёте, что я сменила имя, потому что бывший муж долгие годы выслеживал нас с детьми по всей стране? Что когда он сбежал из тюрьмы, то открыл охоту на меня, собираясь насиловать и пытать в прямом эфире?

Я вскакиваю и начинаю расхаживать по офису туда-сюда, мой голос звучит все громче.

– Я не могу не приходить в бешенство от того факта, что из-за вашего подкаста все это выплыло наружу. Особенно после того, как я положила столько усилий, чтобы прошлое осталось в прошлом! – В этот момент мне становится предельно ясно, насколько я устала от этого дерьма, и я откровенно срываюсь на Мэдисон: – Я ничего этого не заслужила! Я была обычной домохозяйкой и в своей наивности, возможно, не замечала того, чего не хотела замечать. Я игнорировала тот факт, что мужу нравилось душить меня почти до бессознательного состояния во время секса, потому что… а что я сделала бы с этой информацией? К кому обратилась бы? Как ушла бы от него? Откуда взяла бы деньги? И силы – откуда?

Я столько держала это в себе, что сейчас просто не могу остановиться:

– Я не отвечаю за преступления бывшего мужа. Пусть я была наивной, раз оставалась с ним, но вряд ли я первая женщина, остававшаяся в абьюзивных отношениях по той причине, что она не понимает, что такое абьюз, или не осознает, что заслуживает лучшего. Почему я, по-вашему, столько времени в своей работе частного детектива посвящаю помощи женщинам?

Я слышу, что уже кричу, и, хотя мне хотелось бы продолжить орать на эту бестолочь, я боюсь разбудить Коннора. Поэтому сжимаю губы и проглатываю финал своей отповеди.

Мэдисон ничего не говорит, потом потихоньку вздыхает:

– Ух ты! Это было так откровенно и дерзко… Может быть, вы согласитесь повторить, чтобы я все-таки записала?

Я закатываю глаза, гнев все еще кипит под поверхностью, пытаясь прорваться наружу. Ни за что на свете я не стану помогать этой женщине продвигать ее гребаный подкаст, очерняющий меня и мою семью.

– С какой стати? – рявкаю я. – Я хочу, чтобы «Убийства Ройяла» удалили. Сейчас же. А если вы этого не сделаете, нам больше не о чем говорить.

Я убираю трубку от уха, собираясь сбросить звонок, но тут слышу ее возглас:

– Подождите! Пожалуйста…

Отчаяние в ее голосе заставляет меня помедлить.

– Я на вашей стороне, – произносит Мэдисон.

Я морщусь в ответ на столь откровенную ложь:

– Идите вы в задницу! Мой муж только что лишился работы из-за вас и вашего дерьма. Вы уж точно не на моей стороне.

– Простите меня!

Мой палец зависает над иконкой завершения вызова, но голос из динамика пищит:

– Мне очень жаль, правда, очень! Я не хотела, чтобы так произошло. Не хотела, чтобы вы пострадали. Пожалуйста, дайте мне шанс объяснить, как все получилось…

Я стискиваю губы, приказывая себе вешать трубку. Но что-то меня останавливает. Какая-то перемена в ее голосе, потеря бравады, которая напоминает мне Ланни и тон, которым она отстаивает нечто для себя важное. Возможно, поэтому я остаюсь на линии.

Мэдисон ощущает мое замешательство и торопливо объясняет:

– Я была студенткой в Университете Уичиты, когда вскрылось дело Мэлвина Ройяла. О нем трубили на всех углах. Весь город будто помешался. Люди только и говорили что о нем. Когда начался процесс, я училась на втором курсе, на журналистике. Решила написать про ваше дело диплом. Весь процесс я отсидела в зале.

Хлопаю глазами, потрясенная открытием. Абсолютно не помню ее в зале суда. Что неудивительно: я была в полном шоке и плохо сознавала, где вообще нахожусь. У меня теснит в груди от давних воспоминаний, внезапно всплывающих в сознании. В нос ударяет запах камер для подсудимых в подвальном этаже: немытые тела, моча, дешевая косметика и отчаяние.

Я сама не знаю, что чувствовать к этой женщине, столь тесно связанной с моим прошлым. Тем самым, которое я так стараюсь похоронить.

– Я восхищалась вашей стойкостью, Гвен. Мэлвин Ройял пытался подавить вас, но не смог. И штат тоже не смог.

Ее слова идут вразрез с тем дерьмом, которым она поливает меня в подкасте.

– Странный у вас способ выражать восхищение.

– Я