Зеркала и отражения - Игорь Владимирович Москвин

– Чем могу помочь? – на круглом лице Виктора Павловича расплылась улыбка добродушного увальня.

– Виктор Павлович, – помощник полицмейстера настоял, чтобы приезжий обращался к нему только по имени-отчеству, – мне необходимо узнать, проживает ли в вашем городе некая Екатерина Матунина, двадцати-тридцати лет.

– По служебной надобности или по личному делу? – господин Казимиров даже имел наглость подмигнуть Коцингу.

– Виктор Павлович, если бы речь шла о личном деле, то я не прибег бы к вашей помощи.

– Простите, – помощник полицмейстера ничуть не смутился. – Значит, по служебным делам, – но продолжал ухмыляться. – Так это мы мигом устроим, – и нажал на звонок.

Через несколько секунд вошёл человек, и у Якова Яковлевича сложилось ощущение, что тот стоял за дверью и подслушивал.

– Павлин Ефимович, – обратился Казимиров к вошедшему, но тут же повернул голову в сторону Коцинга и пояснил: – Это секретарь господина Стромилова. Вот что, милейший Павлин Ефимович, нашему гостю из столицы требуется проверить, проживает ли в нашем городе и даже уезде некая… – посмотрел снова на петербургского чиновника. – Екатерина Матунина, двадцати-тридцати лет.

Секретарь кивнул: мол, сейчас займусь, – но уточнил:

– Куда отправить сведения? – Смотрел он при этом на помощника полицмейстера. Тот, в свою очередь, взглянул на Якова Яковлевича.

– Сколько времени необходимо для проверки?

– спросил Коцинг.

– До конца дня думаю успеть.

– Не будете ли вы так любезны переслать сведения мне, – и назвал гостиницу.

Павлин Ефимович вновь кивнул, вышел и осторожно прикрыл дверь.

– Ещё какая-нибудь помощь от нас требуется?

– Благодарю, нет.

3

Третий свидетель, молчаливый бирюк, как окрестил его про себя Шереметевский, был хмурый мужчина лет за пятьдесят, с седыми космами, торчавшими в разные стороны, с погасшим взором и тонкими, почти белыми губами.

– Ты помнишь, как девицу мёртвую нашёл?

– Помню.

– Когда это было?

В ответ тот лишь пожал плечами.

– Но девицу помнишь?

– Помню.

– Ну и где?

– У пруда.

– Какого пруда?

– Монастырского.

– Как ты её нашёл?

– Там был и заметил.

– Издалека?

– Угу.

– Как ты понял, что она мертва?

– Не дышала.

– Сразу полицейского позвал?

– Угу.

– Кого-нибудь рядом с ней видел?

– Нет.

– Или, может, кто тебе навстречу шёл?

– Нет.

– Не шёл, значит?

– Не шёл.

Леонид Алексеевич понял, что вытянуть из такого свидетеля больше ничего не получится, поэтому отпустил, махнув на него рукой.

Со следующим поговорить не пришлось – ещё на Рождество замёрз. Перебрал в трактире хлебного вина и по дороге, видимо, решил прилечь отдохнуть.

Шереметевскому принесли акт вскрытия. Таких исполняющий должность насмотрелся в столице. Вроде бы написан грамотно, но остаётся ощущение, что чисто для проформы. Поэтому Леонид Алексеевич направился к доктору, чья подпись стояла под актом. Хотя сперва завернул к Сеневичу – тот знал в городе почти всех и мог охарактеризовать каждого.

– Руфим Иосифович, вы знакомы с доктором Гусаковичем?

– Конечно.

– Что можете о нём сказать?

Сеневич сощурил глаза, но правый начал мелко подёргиваться.

– Откуда такой интерес к этой персоне? Шереметевский протянул акт вскрытия.

Руфим Иосифович пробежал его глазами и пожал плечами, не понимая сути вопроса.

– Ничего особенного, у нас таких за зиму с десяток бывает. Напьются до чёртиков, а до дому не могут дойти, ноги не держат. Приляжет такой – и в мертвецкую.

– Вы правы, если бы не одно обстоятельство…

– И какое, разрешите выразить интерес?

– Да ради бога. Тайны никакой не было бы, если бы он не являлся свидетелем, который нашёл одну из девиц.

– Вы думаете…

– О нет, Руфим Иосифович. Я доверяю только фактам, а они таковы: свидетель по делу о смерти девиц сам найден мёртвым, и моей обязанностью является выяснение причины его смерти.

– Но здесь же написано, что он замёрз.

– Вы прочли акт?

– Не весь.

– Прочтите весь.

Сеневич внимательно прочитал документ.

– Но это форменная отписка, – он помахал листом бумаги в воздухе.

– Вот именно, – констатировал Шереметевский, скривив губы. – Вы со мною?

Вопрос был риторическим.

Доктор Гусакович, в домашнем халате, отвлеченный от трапезы, от которой в бороде остались крошки, принял прибывших в кабинете. Улыбка на его лице казалась какой-то вымученной. Казимир Львович хотя и признавал в Сеневиче хорошего профессионала, но явно недолюбливал за излишнюю тягу к справедливости.

– Чем обязан? – после приветствия произнес доктор Гусакович, не слишком обрадованный визитом Руфима Иосифовича, прибывшего в сопровождении незнакомца.

Сеневич первым делом представил спутника.

– Прошу любить и жаловать, – указал рукой, – Леонид Алексеевич Шереметевский, помощник начальника сыскной полиции Санкт-Петербурга, – представление звучало, словно монарший титул.

Казимир Львович кивнул и приготовился слушать.

– Господин Гусакович, вы помните вот этого умершего?

Доктор взял протянутый лист бумаги, взглянул и нахмурился.

– Конечно, помню. Праздник, а здесь такой несчастный случай.

– Несчастный?

– Совершенно, верно. Шёл этот господин по улице, как водится, его бросало из стороны в сторону. Вот он ударился головой обо что-то твёрдое, лишился чувств, и замёрз.

– Но в отчёте у вас не указано, что у него была рана на голове.

Казимир Львович поморщился.

– Господа, я не стал об этом упоминать, потому что умерший сам виноват в собственной смерти. В его желудке находилось столько водки, что я был удивлён, как он вообще встал из-за стола и прошёл эти сто или двести, уж не помню, саженей.

Сеневич уже хотел произнести что-то язвительное, но его опередил Шереметевский:

– Благодарим за уделённое нам время, господин Гусакович. Ещё раз простите за столь бестактное вторжение.

– Чего уж там, – снисходительно произнёс Казимир Львович.

– Какой, простите, Леонид Алексеевич, идиот. Это же надо! «Рана на голове, ударился обо что-то твёрдое, лишился чувств, и замёрз», – передразнил коллегу по докторскому цеху Сеневич.

– Вы тоже подумали о том, о чём я умолчал? – Шереметевский поправил шапку на голове.

– Я умею иной раз делать выводы, – и здесь, не удержавшись, съязвил доктор. Леонид Алексеевич пропустил мимо ушей колкость.

– Скажите, каков ваш выводт из создавшейся ситуации?

– Мне кажется, что именно этот свидетель мог дать ценные сведения о преступнике. Мог запомнить что-то такое, что навело бы вас на след.

– Я тоже об этом подумал. Нам надобно встретиться с полицейским, который первым прибыл на место преступления.

– Всё-таки преступления?

– Пока не получу доказательств иного, буду предполагать именно такой исход.

Исправник Гречёв с явным неудовольствием отнёсся к просьбе Шереметевского, но делать было нечего. Можно на себя гнев губернатора навлечь, тем паче гастролёры петербургские приехали, наследили и убрались восвояси, а коллежскому советнику хотелось бы остаться в своей должности до отставки.

Городовой Курочкин, статный и гладко выбритый, вытянулся во фрунт перед начальством и смотрел перед собой, чтобы не распылять взгляды на присутствующих.

– Господин Шереметевский к нам прибыл из столицы, он ведёт дознание, – выдохнул