Зеркала и отражения - Игорь Владимирович Москвин

и всё знакомо… Андрей Иванович облизнул губы, словно они стали сухими и жёсткими. Но к великому сожалению, всё шло к печальному концу. Петербургские чиновники роют что-то, расспрашивают людей, и не служащих в городской управе или канцелярии, а простых обывателей, которые по жизни должны обеспечивать своими средствами, денежными или натуральными, приемлемое существование местных властей.

Налив ещё один стаканчик, исправник скрипнул в досаде зубами и снова одним глотком выпил наливку. Теплота побежала внутрь, и стало приятно смотреть на мир. Оказывается, он не так плох, как можно подумать.

Итак, кто у нас преступником станет? Подойти с умом надо: человек к каторге с детства готов, если живёт в бедной семье. Лучше кайлом махать, чем впроголодь жить. Но есть одна сложность. Если человек на себя десять невинных душ возьмёт, то ему петля светит, а не Нерчинские рудники. И кто на это согласится? Такого дурака найти надо. Задача не из лёгких, между прочим.

Третий стаканчик пролетел не задерживаясь. От него исправник даже не поморщился, просто не обратил внимания.

Распирали голову думы.

Кого назначить козлом отпущения? Кого? В голову ничего толкового не приходило. Стоило посоветоваться с надзирателями первого и второго участков Цецурой и Прониным. С ними не один жбан вина выпит, они не подведут. Хотя первый немного, как бы помягче выразиться, прямолинеен, если не сказать грубее – туповат.

5

После разговора с господином Казимировым Коцинг вернулся в гостиницу, но прежде заехал то ли пообедать, то ли поужинать. Целый день занимался порученными заданиями, и есть не хотелось, а здесь вышел из полицейского управления и сразу же почувствовал, что готов проглотить в один присест гуся и телёнка впридачу. Но глаза обычно завидущие, а желудок один, и много в него не впихнёшь.

Секретарь полицмейстера Плавинский прохаживался по коридору в ожидании петербургского чиновника.

– Господин Коцинг, – Павлин Ефимович улыбался, а в глазах у него мелькали искорки, – вы приказывали проверить, – вот это «приказывали» резануло слух: приезжий чиновник, даже столичный, может только просить секретаря полицмейстера об одолжении, а не требовать или приказывать, – проживают ли в городе Екатерины Матунины.

– Хорошо. Пройдёмте, Павлин Ефимович, в номер.

Уже в комнате Яков Яковлевич предложил гостю снять верхнее платье и сесть в кресло. Сам достал из шкапа квадратную бутылку тёмно-зелёного стекла, две рюмки и тарелку с закуской. Вопросительно взглянув на гостя, указал на них рукой. Секретарь полицмейстера кивнул в знак согласия.

– Пожалуйста.

Пригубили.

– Теперь, дорогой Павлин Ефимович, поговорим о наших насущных делах. – И, заметив недоумённый взгляд гостя, разъяснил: – Видите ли, любезный, любое дело не терпит поспешных решений, тем более сыскное. Здесь важно не ошибиться, чтобы потом дознание не ушло в сторону. Итак, чем порадуете, господин Плавинский?

Секретарь полицмейстера открыл принесённую с собой папку, достал лист бумаги и передал петербургскому чиновнику.

Коцинг мельком взглянул на него и тут же перевёл удивлённый взгляд на собеседника.

– И это всё?

– Совершенно, верно. Проверили весь Адресный стол, но больше ничего, только эту и нашли.

– Екатерина Семёновна Матунина, двадцати шести лет, местная уроженка, проживает по улице Полевая-Кузнецкая.

– Именно там, – после некоторой паузы, – Яков Яковлевич.

– Что ж, и такой результат нам в помощь, Павлин Ефимович, – задумчиво прошептал Коцинг.

– Вы что-то сказали?

– Да-да, благодарю за столь ценные сведения.

– Они помогут вам?

– Обязательно, – и петербургский чиновник помахал листком в воздухе. – У меня есть ещё одна просьба, Павлин Ефимович. – Глаза у Коцинга сузились, словно у кота, узревшего жирные сливки. – Не могли бы вы посодействовать, чтобы уездные власти составили такой же список?

Плавинский нахмурился.

– Я постараюсь вам посодействовать, Яков Яковлевич, хотя не слишком это удобно. Но ради вас расстараюсь. Одно дело творим, злодея к ответу хотим совместно привлечь. – Это был не слишком прозрачный намек: мол, когда о душегубе донесение составлять будете, то не забудьте о скромном секретаре полицмейстера, некоем Плавинском, который тоже приложил руку к поимке преступника.

– Расстарайтесь, Павлин Ефимович, – Коцинг наполнил рюмки. – Никакое деяние не остаётся без воздаяния. – Здесь был уже не намёк, а прямое обещание.

– Попробую вам помочь, – Плавинский поднял рюмку, показывая, что хорошо понял собеседника и надеется, что труды его в случае хорошего исхода дела будут вознаграждены.

– Рассчитываю на вас, Павлин Ефимович.

Потом беседа перетекла на городские нравы. Господин Плавинский рассказал несколько курьёзных случаев из жизни полицмейстера и губернатора, но каждый раз добавлял:

– Яков Яковлевич, только это между нами.

– Павлин Ефимович, – Коцинг прикладывал руку к груди, – я – могила.

Спустя некоторое время господин Плавинский открыл чёрную кожаную папку и протянул собеседнику новый лист.

Чиновник для поручений петербургской сыскной полиции взглянул на лист и удивлённо посмотрел на Павлина Ефимовича.

– Вы… – и более ничего не смог добавить.

– Я догадался, что вам потребуются эти самые Екатерины, проживающие в нашем уезде, – скромно произнёс секретарь полицмейстера.

Глава 5

1

Роман Сергеевич Гурский сразу же приказал извозчику везти его к мастеру золотых и серебряных дел Фоме Кипиченкову. Не имел резона терять время. По опыту знал, что иной раз приходится сразу же ехать в другое место, чтобы уже там продолжить поиски новых или уточняющих старые сведений.

Кипиченков выглядел старше своих лет. То ли причиной тому была постоянная работа над верстаком с тисками, то ли сам себя довёл, но выглядел не моложавым сорокалетним господином, а стариком лет шестидесяти, со слезящимися глазами на изборождённом морщинами лице.

– Стало быть, молодой человек, прибыли вы к нам из самой столицы?

– Истинно так, Фома Игнатьевич.

– Надо же! А я вот только сегодня надумал столицу навестить. Давно там не бывал, да и лавки свои надо проверить. Не заворовались ли там мои голуби ясные. А то вдруг я тут работаю, как пчёлка, а они плоды мои пользуют. Непорядок ведь?

– Непорядок, – проявил участие Гурский, хотя сам так не думал.

Кипиченков тут же сменил тему разговора, и даже лицо его стало совершенно другим, словно у внезапно постаревшего ребёнка.

– И как там в столице? Снег или опять слякоть? – И, не дожидаясь ответа, продолжал: – Столица, итить её за ногу – а ведь даже Невский… – и покачал головой.

– Если вы о чистоте, Фома Игнатьевич, так сейчас с этим строго. Снег убирается по два раза в день, если он с небес валит. Хозяевам домов строго предписано: либо его топить, либо за город вывозить, а если кто спихивает в Неву, то… там такие денежные наказания, что впору штаны последние продавать. Так что изменения есть.

– Верю, – так искренне произнёс мастер, что Гурский и вправду