Мельница ангелов - Андреас Грубер

— Что?! — воскликнула Мадлен, слезая с него и отодвигаясь на расстояние вытянутой руки. — Ты просто мастер портить романтические вечера.

— Что я сделал не так?

— Что ты сделал не так?! — закричала она. — Я ставлю Шаде, а ты спрашиваешь меня об этой самодовольной корове? Да, раньше у нее были длинные волосы, — передразнила она его.

Хогарт почувствовал, как от ярости у него набухли сонные артерии.

— Да оставь ты это чертово фото валяться на полу. Оно тебе мешает?

Мадлен схватила бокал и выплеснула его содержимое на рамку. Не хватало, чтобы она еще и бокал швырнула следом.

— Успокойся, — пробормотал он.

— Мне успокоиться?

— Господи, это всего лишь фотография. Она ведь твоя сестра. Я думал…

— Ошибался! — Мадлен пристально посмотрела на него. — Ладно, вот что я тебе скажу! — Она натянула юбку на колени. — Все всегда крутится вокруг нее… даже сейчас.

— Нам не нужно снова говорить о Линде, — попытался Хогарт ее успокоить.

— Нет, все нормально! Она всегда в центре внимания. С самого рождения. Она появилась на свет перед самым Новым годом, за десять минут до полуночи — и стала гордостью всей семьи. А меня эти идиоты-врачи вытащили лишь через полчаса. Они даже не знали, что мать беременна двойней. С тех пор я живу в тени Линды, что бы ни делала. Все вертится только вокруг бедной Линды в ее инвалидном кресле.

Мадлен поставила бокал. Ее руки дрожали.

— Понимаешь? Я всего лишь вторая, — выплюнула она. — Я бросила учебу и даже ушла из издательства отца.

— Мне жаль, я хотел…

— Хочешь знать, почему у меня есть ее фотография? Она напоминает мне, чего можно добиться, если использовать чувства людей. Когда она еще рисовала, то продавала на одной выставке больше картин, чем я за целый год. Несмотря на это, она бросила карьеру художницы и теперь только преподает в академии, а мне приходится ехать сотни километров на поезде, чтобы провести курс живописи для дюжины чехов. И знаешь, почему так? — Не дожидаясь ответа, Мадлен продолжала: — Потому что калека сидит в инвалидной коляске. Ее все любят. Это делает ее особенной, перед ней открываются все двери. И она прекрасно умеет пользоваться симпатией людей.

Слова прозвучали как болезненная смесь ненависти и зависти.

Мадлен резко посмотрела на Хогарта.

— Я знаю, что ты тоже на нее запал. Не смотри на меня так! Думаешь, я не вижу этого по твоему взгляду, как ты пялишься на ее фотографию? Все на нее западают. Это не новость. Но тебе ее не трахнуть! — прошипела она. — Максимум ты можешь переспать со мной, представляя ее. Потому что с Линдой ты опоздал на несколько лет. У нее там все сухое и пустое, как старый пень. — Она уже говорила в каком-то безумном возбуждении, вытирая рот тыльной стороной ладони.

Хогарт ничего не ответил. Он был ошеломлен, но одна деталь не ускользнула от него.

— Она не с рождения парализована? — спросил он.

Мадлен резко рассмеялась.

— Эта корова просто споткнулась и упала с лестницы — той самой, по которой ты поднялся сюда из мастерской. У нее сломан поясничный позвонок, нервы полностью перерезаны. Тут даже Святая Дева Мария не поможет.

Это был его шанс.

— Мой брат тоже в инвалидном кресле — автомобильная авария, — солгал Хогарт. — В какой больнице лежала Линда?

Сначала он подумал, что Мадлен вообще не услышала вопроса. Но вскоре она уставилась на него.

— Раньше она раз в несколько лет проводила по три-четыре недели в «Вайсер Хоф». Якобы там была хорошая физиотерапия.

— Тогда она наверняка знала Островского, — предположил Хогарт, хотя прежде никогда не слышал о «Вайсер Хоф».

Мадлен промолчала. Хогарт не заметил никакой реакции на ее лице. Она по-прежнему смотрела сквозь него в пустоту — будто теперь, когда она выпустила пар, внутри у нее ничего не осталось.

— Кто это? — наконец спросила она.

— Островский? — уточнил Хогарт. — Один из лучших нейрохирургов. Когда-то он буквально собрал моего брата по частям.

— С чего ты взял, что она знает именно его?

— Знала, — поправил он. — Он умер в выходные. В газетах писали о его жестоком убийстве.

— Никто не живет вечно. — Мадлен наполнила бокал и выпила залпом, будто пыталась смыть скверное настроение игристым. — Я всегда считала, что общество получает тех преступников, которых заслуживает. — В следующее мгновение ее отсутствующий взгляд снова прояснился. По лицу скользнула тень улыбки. — Мы наконец закрыли тему Линды Боман?

— Закрыли! За исключением одного вопроса.

Она вздохнула.

— Когда произошел с ней несчастный случай?

Мадлен пожала плечами:

— Без понятия. Линде тогда было чуть больше двадцати или около того.

Хогарт знал, что Линда была на год старше его, 1964 года рождения.

— В 1988-м? — предположил он.

Мадлен пристально посмотрела на него.

— Да, вполне возможно. Какого черта тебя это так интересует?!

По спине Хогарта пробежал холодок. Это ее документы убийца украл из Больницы императрицы Елизаветы.

— Так что с тобой? Хочешь меня трахнуть или нет? — спросила Мадлен так, будто между ними ничего не произошло.

— Уже поздно.

— Что? — Она посмотрела на него с недоверием. — У тебя секс бывает только по утрам?

Хогарт не мог и не хотел разбираться с перепадами настроения этой женщины, которые были похожи на американские горки. Хогарт встал и забрал свои вещи со стеклянного столика.

Оказавшись наконец снаружи, он прислонился к каменному колодцу и посмотрел в ночное небо. Гроза прошла. Несколько звезд мерцали на небосводе. Лунный свет отражался в лужах.

В мастерской все еще горели керосиновые лампы, а через ставни гостиной Мадлен пробивался свет. Больше всего на свете он хотел переспать с этой женщиной, но она была совершенно безумной. Пугающе безумной.

Хогарт вытащил из кармана штанов пачку «Стайвесант», разорвал целлофан. И закурил сигарету — первую за три месяца.

Глава 11

В семь часов утра над газонами Шёнбруннского парка стелился легкий туман. Асфальт и гравийные дорожки поблескивали после ночной грозы.

Хогарт завершил свою пробежку, маршрут которой проходил мимо дворца, зоопарка, старой купальни и казармы Марии Терезии. Свежий воздух прогнал его головную боль. Вообще-то из-за перекоса таза он должен был носить ортопедические стельки с 15-миллиметровой клиновидной вставкой, но они только усугубляли боль в бедре. Кроме того, он ненавидел врачей так же сильно, как и больницы. Благодаря бегу трусцой и последующим упражнениям на растяжку он держал проблемы с позвоночником под контролем и без стелек — при условии, что занимался регулярно.

Когда Хогарт свернул на Тиволигассе, от входа в его дом как раз отъехала полицейская машина. Он отсутствовал как нельзя