Отдай свою страну - Ирина Владимировна Дегтярева

– Это ты на меня запал! Пожирал жадным взглядом.

– Еще чего! – Марио вдруг почувствовал себя студентом. Давно забытое чувство. Был совсем короткий период, когда он поступил в Университет и проучился там чуть больше полугода. Период беззаботности, счастья, мимолетных симпатий и разочарований, порождавших легкую грусть и стихи в тетрадь с черной обложкой. Где теперь та тетрадь и те подружки? Потом была Марго. Она принесла любовь и страсть, и разрушения – в душе и в окружающем Санчеса мире, боль и смерть она принесла.

В ожидании вестей из Центра он решил расслабиться. Заказал в ресторане бутылку виски и один ее выпил. Адриана терзала один бокал белого вина и захмелела от него изрядно. Засиживаться в ресторане они не стали, и колумбиец, не спрашивая ее мнения, повез девушку к себе.

Утром проснулись оба сердитые. Она – на его внезапное грубое с ней обращение, он – на свой пьяный неосмотрительный порыв. Адриана ему нравилась, и он намеренно пытался оттолкнуть ее свей неромантичностью, вел себя с ней, как с публичной девкой. Адриана уехала бы ночью, но он отказался ее везти, повернулся на бок и захрапел надсадно, словно его душили.

Девушка таращилась в темноту, то и дело поглядывая на его крепкую спину, которую едва видела – лунный свет еле-еле просачивался через матовое стекло ванной, примыкавшей к спальне. В доме все время что-то щелкало и потрескивало. Адриана вздрагивала от каждого шороха и проклинала тот момент, когда заметила во дворе своего дома этого высокого сероглазого колумбийца, увидела эти его немного порывистые эмоциональные движения латиноамериканца, когда он разговаривал с телохранителями отца, вставляя в речь испанские словечки (как потом сказали ей охранники сплошь нецензурные). Он мельком бросил взгляд на нее, стоящую на балконе, и продолжил разговор…

Его пустой одинокий дом, забитый оружием, пахнущий казармой, вечером произвел на нее гнетущее впечатление, в отличие от того раза, когда она побывала тут днем.

И эта грубость Санчеса… Он швырнул ее на кровать, как куклу. Девушка ударилась головой о массивную деревянную прикроватную тумбочку. В темноте комнаты (он не включал свет) Адриана не видела его лица, но ей показалось, что оно жестокое.

К утру девушке удалось задремать, а проснувшись сердитой, при слабом свете, попадавшем в спальню все из того же окошка ванной комнаты, Адриане почудилось, что на его спине нанесены какие-то ритуальные татуировки, какие делают в диких африканских племенах. Он как уснул на боку, спиной к ней, так и лежал.

Вдруг она догадалась, что это уродливые шрамы. Если они и послеоперационные, то резал его, наверное, сапожник, а не хирург.

– Мой Бог, – прошептала она и провела рукой по его спине. Тут же ей в лицо уставился ствол пистолета. Она не успела опомниться, как он схватил «беретту» с прикроватной тумбочки и повернулся.

– А, это ты, – сонно сказал он. – Свари кофе.

– Еще чего! Я тебе не прислуга! – Она вскочила и начала лихорадочно одеваться.

Вдруг он спросил с грустью:

– Может, останешься? Хоть до вечера. Поедем купаться… Я, наверное, вел себя не очень… Это от виски, – он лукавил, спиртное вызывало у него лишь физическое недомогание – тошноту, рвоту, ломило мышцы после выпитого.

– Что ты за человек! – возмутилась девушка. – Вел себя, как горилла, выскочившая из леса, а теперь ластишься.

– Белых горилл не бывает. – Санчес сразу вспомнил не столь давний разговор с Джиневрой и как она его вот так же сравнила с гориллой. Казалось, с тех пор прошла вечность. И в этой вечности осталось убийство ее сына, невестки и внучек, совершенное им и его людьми. – Хотя… вспомнил, как ее звали, Копито де Ньеве – единственный экземпляр-альбинос, известный человечеству. Но его точно не звали Марио Долорес Санчес.

Ему все-таки удалось смягчить ее и вызвать улыбку, но она тут же согнала ее с лица.

– Ты мне чуть не размозжил голову о тумбочку!

– А кто говорил, что со мной легко? – усмехнулся он. – Свари кофе.

– Пьяница и наглец! – заключила она.

– Послушай, а что ты можешь сказать о Понсе? Он честный малый?

– Не интересуюсь шоферами! Как, впрочем, и телохранителями. – Адриана выбежала из спальни. Марио услышал, как она оглушительно хлопнула входной дверью.

– Горилла, – обозвал он сам себя и натянул простыню до подбородка, почти сразу же выбросив из головы девицу Гивар.

* * *

– Он возглавил «Селеку», – сказал Тони. Прошелся по хижине, выглянул в узкое окно, расположенное довольно высоко, высунул руку – в окне не было ни стекла, ни рамы.

Шел затяжной тропический ливень. Прииск наводнили потоки рыжеватой воды. Работяги ходили смутными тенями по территории, нацепив на себя белые крафт-мешки из-под тростникового сахара, а головы прикрыв целлофановыми пакетами – зелеными, синими, розовыми.

Марио, сидя около стола, стряхивал дождинки с брезентовой куртки, которую носил еще с партизанских времен. Глянул в открытую дверь на рабочих и покачал головой.

– Выглядят инопланетянами.

– Люди будущего, – Тони криво улыбнулся. Он был не таким уж диким парнем, каким его представлял родственник Мисумба. Парадоксально сочетал в себе веру в колдовство и начитанность. – Нищие полуголодные, готовые ползать в грязи, лишь бы прокормить себя и семью, то же самое ждет их детей и внуков. Я не доживу до светлых времен, когда Африка будет процветать.

– Ей не дадут, – Санчес выпил виски, налитый Тони. – Запри дверь, философ.

Тони, невысокий слегка косолапый и чуть полноватый африканец, в очках, выглядел инженером, собственно, таковым он и являлся. В голубой ветровке, с дождевыми каплями, застрявшими в пышной шевелюре из мелких жестких волос, в широких светлых брюках, заляпанных грязью и заправленных в высокие черные резиновые сапоги.

Санчес был немного рассеян. Перед отъездом Румен сообщил ему, что отданные для исследования предметы из сумочки Ронг – пуговица и духи – это устройство для прослушивания и сильный яд.

Теперь до возвращения в Пуэнт-Нуар оставалось только гадать, для кого предназначался яд, закамуфлированный под духи. Приходилось ставить под сомнение клятвы Симэня об их непричастности к покушению.

Что же выходит, убить не удалось, отравить или скомпрометировать тоже, решил взять в союзники? Или использовать в заведомо провальном деле? Что если Шен уже предупредил Джотодию о готовящемся покушении? Хочет законтачить с ним и зарабатывает очки, сдав колумбийца с потрохами. Убивает двух зайцев – избавляется от разведчика другого государства, действующего на этой же территории, и налаживает доверительные отношения с объектом разработки. Близкий контакт, а затем на первый план выйдет очаровательная Ронг с очередным флакончиком с «духами». В том случае, если Шену не удастся добиться от Джотодии для себя преференций, вернее, для Китая.

По идее, теперь ставилось под сомнение затеянное с подачи Шена покушение на Джотодию. Но Центр дал согласие