Дурная кровь - Уильям Марч

– Эту большую девочку зовут Мэри Бет Масгроув. Она всем твердит, будто видела меня. Даже Лерой Джессап слыхал, что она меня видела. – Рода ненадолго смолкла, а затем продолжала, широко распахнув ясные глазки, точно не представляла иного выхода, кроме полной откровенности: – Мы с Клодом играли в игру, которую сами придумали. Он сказал, что, если я догоню его и дотронусь до медали рукой, как в пятнашках, он даст мне ее поносить на целый час. С чего Мэри Бет взяла, будто я забрала у него медаль? Я этого не делала!

– Мэри Бет и не говорила, что ты взяла медаль. По ее словам, ты вцепилась в нее и попыталась отнять. А когда старшеклассница тебя окликнула, Клод убежал на пляж. Медаль тогда уже была у тебя?

– Нет, мама. Еще нет.

В ходе расспросов уверенности у Роды прибавилось, и, окончательно убедившись, что матери едва ли что-то известно наверняка, девочка подошла к ней, обняла за шею и поцеловала в щеку с таким пылом, что совершенно обезоружила Кристин.

Наконец миссис Пенмарк подала голос:

– Как медаль попала к тебе, Рода?

– О, она оказалась у меня позднее.

– Я хочу знать, как ты завладела медалью, Рода.

– Клод нарушил обещание, – пояснила девочка, – и я пошла за ним на пляж. Потом он остановился и сказал, что я смогу носить медаль весь день, если дам ему пятьдесят центов, которые ты вручила мне на карманные расходы.

– Это правда, детка? Действительно правда?

Легкая победа придала голосу дочери едва заметное презрение:

– Да, мама. Именно так все и было. Я дала ему пятьдесят центов, и он разрешил мне поносить медаль.

– Но если ты заплатила Клоду за ношение медали, то почему не сказала об этом мисс Ферн, когда она тебя расспрашивала? Почему ты до сих пор молчала?

Рода захныкала и стала с притворным беспокойством озираться по сторонам.

– Мисс Ферн меня совсем не любит. Не любит, мама! Терпеть не может! Я боялась, что она дурно подумает обо мне, увидев у меня медаль. – Девочка бросилась к Кристин с объятиями и положила голову ей на плечо, продолжая искоса поглядывать на нее, словно в ожидании подсказки.

– Ты знала, как сильно миссис Дейгл хочет вернуть медаль, не так ли? Ты знала, что она заплатила сторожам, чтобы те залезли в воду и поискали ее; мы это уже обсуждали. Ты знала, что мать Клода даже отложила похороны, надеясь, что медаль успеют найти и мальчика можно будет похоронить вместе с ней. Ты знала все это, не правда ли, Рода?

– Да, мама. Кажется, знала.

– Так почему же ты не отдала медаль миссис Дейгл? Если боялась сама ее возвращать, попросила бы меня.

Рода ничего не ответила; она лишь убаюкивающе мурлыкала и нежно гладила мать по шее. Кристин подождала, закрыла глаза и продолжала:

– Миссис Дейгл раздавлена горем. Смерть Клода почти убила ее. Думаю, она едва ли полностью оправится. – Женщина высвободилась из объятий дочери и, отстранившись, спросила: – Ты понимаешь, о чем я говорю? Хоть немного понимаешь, Рода?

– Кажется, да, мама. Пожалуй, понимаю.

Но Кристин вздохнула и подумала: «Ничего она не понимает. И не имеет ни малейшего представления, о чем речь».

Рода покачала головой и упрямо проговорила:

– Какое глупое желание – хоронить медаль вместе с Клодом. Он ведь умер, верно? И даже не узнает, прицепили медаль к его пиджаку или нет. – Тут девочка ощутила внезапное недовольство матери, причин которого не постигала, и, словно желая вернуть утраченные позиции, осыпала щеку Кристин быстрыми жадными поцелуями. – О, у меня лучшая мамочка на свете! Я всем, кого знаю, говорю, что у меня самая лучшая на свете мамочка!

Но Кристин отошла от дочери и, сев у окна одна, стала смотреть на обсаженную деревьями улицу. Тогда Рода, уяснив, что испытанный подход, всегда такой успешный в прошлом, когда ей хотелось добиться своего, на сей раз почему-то подвел, склонила головку набок и спросила:

– Если маме Клода так нужен сынок, почему бы ей не взять маленького мальчика из приюта?

В приступе внезапной неприязни Кристин оттолкнула от себя дочь, чего никогда раньше не делала.

– Уйти, пожалуйста! Не заговаривай со мной больше! Нам нечего сказать друг другу.

Рода пожала плечами и снисходительно обронила:

– Ну хорошо. Хорошо, мама.

Она села за пианино и принялась разучивать пьесу, которую учитель задал ей неделю назад. Девочка занималась с величайшей сосредоточенностью, высунув от усердия кончик языка, а когда брала неверную ноту, вздыхала, укоризненно качала головой и начинала пьесу сначала.

Вскоре Кристин ушла готовить обед. Когда они с дочерью поели и вымытая посуда была убрана, молодая женщина выглянула из кухонного окна и увидела во дворе Лероя. Дворник ухмыльнулся, демонстрируя потемневшие кривые зубы, призывно закатил глаза и отвернулся. Накануне вечером он пил пиво с женой и все еще испытывал легкое похмелье. Ах эта ядреная, сочная Кристин Пенмарк, подумал он. Сногсшибательная блондиночка, у которой извилин в башке не хватает. Проще говоря, круглая дура. Безмозглая овца, которая вечно позволяет Роде обводить себя вокруг пальца.

Входя в прохладный подвал, Лерой опять вспомнил инцидент со шлангом и грубости, которые миссис Бридлав наговорила ему в тот день. Он так и не поквитался со старухой за эту брань, но непременно поквитается; погодите, только дайте срок…

Дверь гаража миссис Бридлав была открыта, и машина отсутствовала. Должно быть, хозяйка умотала в центр транжирить денежки и точить лясы. Спорим, на обед у нее был отнюдь не сэндвич в оберточной бумаге; спорим, она столовалась в одном из уютных ресторанчиков, выпендривалась почем зря и трещала, трещала, трещала без умолку. Взгляд дворника блуждал по захламленному помещению и наконец наткнулся на отслуживший свое большой колесный скребок для уборки грязи, стоящий в углу. В приятном предвкушении затеянной пакости Лерой разразился смехом, выкатил скребок и бросил его прямо перед гаражом миссис Бридлав. Не удовлетворившись содеянным, он поставил рядом со скребком вёдра, а сверху навалил швабры, чтобы создать видимость бурной трудовой деятельности. Затем осмотрел получившуюся композицию и, поскольку его творческая жилка была удовлетворена, вернулся в подвал и доел ланч, а после сидел там, посмеиваясь и представляя себе лицо миссис Бридлав, когда ей придется вылезти на жаркое солнце и убрать препятствие, чтобы завести машину в гараж.

Дворник давно соорудил себе в подвале импровизированное ложе: накидал газет и стружки в одном из углов, за старым сломанным диваном, где ни один случайно забредший в подвал жилец его бы не заметил. Часто, пребывая в таком расположении