Дурная кровь - Уильям Марч

духа, как нынче, Лерой забирался туда, чтобы украдкой вздремнуть вдали от посторонних взглядов. Вот и теперь он разгладил старое стеганое одеяло, которым накрыл газеты и стружку, потянулся, сладострастно вздохнул и предался мечтаниям. Его интересовало, как развлекается та сногсшибательная блондиночка, муженька которой вечно нет в городе. Если спросить его, Лероя, он не прочь, чтобы она очутилась сейчас рядом. Уж он показал бы ей кой-какие трюки, будьте уверены. В нынешнем настроении ему не составило бы труда впечатлить красотку. А когда он оприходует эту безмозглую блондинку, она напишет письмо своему муженьку и велит ему больше сюда не возвращаться. Уборщик повернулся на бок и стал наблюдать за мухой, ползущей по потолку.

Блондиночка – баба смазливая, по сравнению с ней большинство кинозвезд сущие дурнушки, но она слишком глупа для него. Чересчур уж мягкая и недалекая. Такую легко приручить и обуздать; она будет есть у тебя из рук и без конца умолять о ласке. Вот малышка Рода – другое дело. Эту дрянную девчонку не проведешь. А когда она вырастет, то держись. Только попробуй ее обидеть – непременно получишь сковородкой по башке. Лерой довольно ухмыльнулся, упиваясь своими фантазиями, медленно повернулся на другой бок и скоро заснул.

Миссис Пенмарк отправила Роду поиграть в парк, достала материю, предназначенную для школьных платьев, и занялась шитьем. Когда к ней заглянула по пути домой миссис Бридлав, Кристин уже выкроила и сметала первое платье. Моника вернулась из города уставшей и явно рассерженной. Она взяла предложенный стакан чая со льдом, сделала глоток и заявила:

– Я больше ни дня не собираюсь терпеть Лероя. С каждым разом он все невыносимее. Если бы не его бедная жена и дети, я… – Пожилая дама оборвала себя на полуслове и пожала плечами: – Но зачем опять пережевывать одно и то же? Вы его знаете не хуже меня. Хватит обсуждать его пакости!

Но, разумеется, пакости были обсуждены, причем в мельчайших подробностях. Покончив с ними, Моника вновь пришла в отличное расположение духа, неистово тряхнула головой и усмехнулась:

– Однако к чему обманывать себя, дорогая Кристин? Мне нравится кричать на Лероя, и ему, я уверена, это известно. Во мне есть нечто от вздорной рыночной торговки, Лерой же – единственный из моих знакомых, кто позволяет мне выпустить пар и проветрить голову. – Миссис Бридлав сняла шляпку, бросила ее на диван и неожиданно воскликнула: – Родин кулон! Я, собственно, ради него и зашла, а не для того, чтобы рассказывать вам о Лерое Джессапе.

Она объяснила, что отнесла кулон в мастерскую Пейджсона, которую считала лучшей ювелирной лавкой в городе, и поговорила с самим стариком-хозяином, своим давним знакомым. Ювелир выслушал ее, согласился с ее предложениями, однако предупредил, что отдаст переделанный кулон в лучшем случае через две недели, поскольку у него и без того много заказов. Пожилая дама возразила, что вообще-то рассчитывала получить украшение не спустя полмесяца, а сегодня же, самое большее – через пару часов, но мистер Пейджсон покачал лысоватой головой и сказал, что это абсолютно исключено, просто физически невозможно.

Кристин улыбнулась:

– Могу себе представить, что́ вы ответили бедному старому мистеру Пейджсону.

– Очень сомневаюсь! – с ликованием объявила миссис Бридлав. – Сомневаюсь, что даже вы, милая Кристин, так хорошо изучив меня, догадаетесь, как я добилась своего на сей раз! – Моника вытянула вперед массивные, похожие на столбы ноги и продолжала: – При помощи нехитрого и, скажу без ложной скромности, гениального приема! Я просто сообщила самым внушительным тоном: «Не забудьте, дорогой мистер Пейджсон, что в этом году я снова возглавляю местный благотворительный фонд. Мне некогда дожидаться переделки кулона: я спешу домой, чтобы составить смету пожертвований, которые мы рассчитываем собрать у частных лиц и компаний. Так или иначе я рада, что заглянула к вам в мастерскую, поскольку и понятия не имела, что дела у вас настолько хороши. Я рассчитывала получить с вас тысячу долларов, но теперь, с учетом новых сведений, разумеется, буду счастлива пересмотреть – и кардинально пересмотреть – эту сумму!»

– Моника! Моника! И вам не стыдно?

– Ничуть! – расхохоталась миссис Бридлав. – Ни в малейшей степени, милая Кристин!.. «Пожалуй, правомерно ожидать от столь преуспевающего предприятия, как ваше, пожертвование в размере двух с половиной тысяч», – заявила я, но при этом, само собой, подмигнула ювелиру. Он понял, о чем речь, и заметил: «Можете мечтать о каких угодно суммах. Я, знаете ли, не обязан платить. Нет такого закона, который вынуждал бы меня вносить в общественный фонд хоть цент против моей воли». – Миссис Бридлав поставила стакан с чаем на стол и вытерла глаза кончиком носового платка. – «Вы так думаете, мистер Пейджсон? – возразила я. – Вы и впрямь так думаете?» А он мне: «Не только думаю, но знаю наверняка!» Тут уж пришлось растолковать ему, как мы работаем с подобными случаями. Мы помещаем их в папку «Труднодоступные пожертвования», и за дело принимаются наши волонтеры. Я пояснила: «Сперва мы отправим к вам группу прошлогодних дебютанток – девушек, которые во имя благотворительности готовы на любые подвиги. Им будет велено рыдать на вашем прилавке, умоляя расщедриться, – конечно, желательно в тот момент, когда в вашей мастерской полно клиентов. Если же это не поможет, придется призвать старую мисс Минни Прингл – специалиста по уговорам, если можно так выразиться». И как только всплыло имя мисс Минни, голубушка, я поняла, что загнала старика в угол.

Тут миссис Бридлав прервала повествование, пояснив: поскольку Кристин еще не имеет удовольствия знать мисс Прингл, у нее многое впереди. Мисс Минни обладает пронзительным, как самый острый нож, оглушительным и монотонным, как береговая сирена, голосом, а также чуткостью носорога и стойкостью каймановой черепахи. И вообще Минни – самая воинственная старуха в городе, хуже самой Моники…

– Я поняла, что старый мистер Пейджсон дрогнул, – продолжала миссис Бридлав, – однако он предпринял ложный маневр: «Я ничуть не боюсь Минни Прингл. Мне эта женщина даже по душе. Будем рады видеть ее у нас в мастерской в любое время». Пришлось объяснить ему, как поступит Минни: застынет как вкопанная на пороге мастерской и напомнит ювелиру, а заодно и его клиентам, что, хоть ему и принадлежит процветающее дело, эта маленькая золотая жила, сим он обязан отнюдь не собственным усилиям, а благоволению Всевышнего. Именно Всевышний даровал мистеру Пейджсону приличную, благоденствующую фирму; но тот же Всевышний всегда готов наслать на него громы и молнии, лишив преуспеяния, если старикан не откажется выполнять свой гражданский долг и делать взносы в местный благотворительный фонд.

– Неужто вы способны наслать на беднягу такую фурию? – изумилась