Дурная кровь - Уильям Марч

– Гортензия! Гортензия! – вмешался ее муж и, обращаясь к Кристин, повторил: – Моя супруга не в себе. Она находится под наблюдением врача.

– Вы так привлекательны, Кристин, – продолжала миссис Дейгл. – Правда, блондинки быстро увядают. У вас изысканный вкус в одежде, но вы наверняка купаетесь в деньгах и можете позволить себе любые обновки. В детстве я надеялась: вот вырасту и буду похожа на таких, как вы, но моя мечта, конечно, не сбылась. – Ей что-то смутно припомнилось, и она усмехнулась невпопад. – Я ходила к мисс Октавии Ферн по поводу смерти Клода, только она не сообщила мне ничего, что я не прочла бы в газетах и не услышала по радио. Но она хитрюга, эта мисс Октавия! Твердо решила помалкивать и, будьте уверены, так и сделала. Думаю, мисс Октавия знает больше, чем говорит. Во всей этой истории, как я не раз говорила мужу, есть нечто странное. Мистер Дейгл женился довольно поздно, ему было за сорок. Но и я уже не была, что называется, неоперившимся птенчиком.

– Пожалуйста, Гортензия, перестань! Давай я отведу тебя обратно в постель, и ты отдохнешь, – снова вставил муж.

– Во всей этой истории есть нечто странное, Кристин! – многозначительно повторила миссис Дейгл и, под влиянием внезапного порыва, добавила: – Я слыхала, ваша маленькая дочурка была последней, кто видел Клода живым. Не могли бы вы расспросить ее о моем сыне и передать мне ее слова? Может статься, девочка припомнит какие-нибудь мелочи. Даже самые пустячные. От мисс Октавии правды не дождешься, я уже смирилась.

– Мисс Ферн рассказала тебе все, что знала, Гортензия. Перестань считать ее врагом.

– Она меня презирает. Ей известно, что у моего отца был всего лишь небольшой фруктовый киоск на улице Святой Сесилии, рядом с пристанью. – Заметив, что Кристин собирается возразить, миссис Дейгл зажала рот гостьи влажной ладонью и добродушно сказала: – Да-да, она меня презирает. Не пытайся ее оправдывать. Я не дура. Но даже если она презирает меня не по причине бедности отца, тогда за то, что я работаю в салоне красоты. Они с сестрами нередко к нам наведываются. И знаете что, миссис Пенмарк? Мисс Бёрджесс красит волосы. Ее удар хватил бы при одной мысли о разоблачении, но я вас не обманываю. Она красит волосы, вот так!

Кристин обняла исстрадавшуюся женщину, закрыла глаза и подумала: «Только бы не выдать сейчас свои эмоции! Только бы дотянуть до дома, где никто меня не увидит!»

Мистер Дейгл закурил и бесцельно прошелся взад-вперед по комнате, поправил вазу, выровнял картину на стене, провел пальцами по бисерной бахроме, паутиной свисающей с безобразных ламп.

– Гортензия не в себе, миссис Пенмарк, – в который раз повторил он. – Вы должны ее извинить. – И, обращаясь к жене, умоляюще проговорил: – Если ты вернешься в постель, миссис Пенмарк какое-то время посидит с тобой и подержит тебя за руку.

Миссис Дейгл направилась к себе в спальню со словами:

– Правда? Вы правда посидите со мной, Кристин? – И она застенчиво заметила: – Вы носите совсем простые фасоны, но они вам очень к лицу. А вот мне простые наряды не идут. Бог весть почему… Знаю, все матери превозносят своих детей, потешая окружающих, но Клод был настоящим умницей. Чудесный, милый мальчуган! Постоянно признавался мне в любви. Говорил, что вырастет и возьмет меня в жены. Я обычно смеялась и возражала: «Ты забудешь меня задолго до того, как станешь взрослым. А когда вырастешь, найдешь себе девушку покрасивее и женишься на ней». – Миссис Дейгл постепенно повышала голос, и когда она вошла в спальню, поддерживаемая мужем и миссис Пенмарк, то уж почти кричала. – Знаете, что Клод тогда ответил, Кристин? Он сказал: «Нет, ни на ком другом я не женюсь, потому что в целом мире нет девушки красивее и милее тебя! Если не веришь, спроси у нашей кухарки». Кухарка в тот момент оказалась рядом, она все слышала и смеялась вместе со мной. У него на руках были синяки, а на лбу – странное пятно в виде полумесяца, которое в похоронном бюро замазали гримом. Судя по всему, перед смертью у него шла кровь. Так считает мой врач, который его осматривал. Он сказал, что, по-видимому, на лбу выступило немного крови, но вода ее смыла. – Затем, отвернувшись и уткнувшись лицом в подушку, несчастная дико взвыла: – Что стало с медалью за чистописание? Где она сейчас? Я имею право знать, и, пожалуйста, не пытайтесь меня утихомирить! Я мать этого мальчика, и если я выясню, что случилось с медалью за чистописание, которую он получил, то наконец пойму, что произошло с Клодом! Почему кто-нибудь не найдет медаль и не принесет ее мне? Тогда я буду знать точно. – Она рухнула на край кровати. – Мне невдомек, зачем вы явились сюда без приглашения, миссис Пенмарк. Но если хотите мне угодить, будьте любезны покинуть мой дом.

– Гортензия не в себе, – повторил мистер Дейгл.

Миссис Дейгл попыталась смахнуть со лба спутанные пряди.

– Я невыносима! Совершенно невыносима!

– Гортензия находится под наблюдением врача, – снова пробормотал ее супруг.

Когда Кристин вернулась домой, медаль все еще лежала у нее в сумочке, Рода тихо сидела под лампой и читала книжку. Увидев расстроенное, несчастное лицо матери, она почувствовала ее невысказанный упрек и суровое осуждение. Малышка задумчиво прищурилась, гадая, что такого мама могла сказать миссис Дейгл и что, в свою очередь, та ей ответила. Она встала, улыбнулась, вскинула голову и хлопнула в ладоши (девочка где-то подсмотрела эту очаровательную пантомиму).

– Что ты мне дашь, если я подарю тебе корзину поцелуев? – спросила она.

Но Кристин не ответила, и Рода, почуяв неладное, тут же бросилась к матери, обвила руками ее талию и повторила:

– Что ты мне дашь, мама? Что ты мне дашь?

Кристин резко опустилась на стул, внезапно так ослабев, что ноги уже не держали, подхватила дочь на руки, прижалась щекой к ее щеке и простонала:

– О моя милая! О моя милая!

Но на вопрос ребенка не ответила.

Глава 6

Иснова миссис Пенмарк столкнулась с трудностями в засыпании; она так и слышала рассказ миссис Дейгл о преданности сына, ее то чересчур пронзительный, то слишком хриплый голос; слышала, как несчастная с отчаянной одержимостью рассуждает о загадочных обстоятельствах гибели мальчика. Наконец Кристин заснула, и ей привиделся кошмар, слишком страшный, чтобы остаться в памяти. Однако на следующий день, когда она пробудилась, на ковре чертило тонкие узоры солнце, вокруг раздавались привычные утренние звуки, и молодая женщина немного