Дурная кровь - Уильям Марч

Лерой, который прятался под балконом, скрючившись у стены дома, беззвучно смеялся, восторгаясь собственной сметливостью. И маленькая негодница еще называет его вруном! Эта малявка способна без особых усилий обвести вокруг пальца любого человека в городе. Его фантазия насчет палки неожиданно попала в точку! Он сам поначалу не верил в свою байку: не настолько же он глуп, чтобы вообразить, будто у восьмилетней девочки хватит духу провернуть этакую штуковину. И все-таки мозгов ему не занимать! Не каждый умеет с наскоку состряпать такую историйку.

Когда голос миссис Форсайт затих и до дворника донесся стук захлопнувшейся балконной двери, Джессап осторожно распрямился и прошептал:

– Вы знаете, что я говорю истинную правду. И что я уже во всем разобрался.

Рода оперлась на мраморные перила и наклонилась вперед.

– Все, что вы говорите, – вранье. Вы постоянно врете, Лерой. Любой знает, что вы лжец.

– Это не я постоянно вру, – парировал Лерой, – а вы без конца говорите неправду.

После этого Рода со своей книжкой ушла в дом, положив конец гнусной «сцене под балконом», а Лерой опять принялся подрезать ветки душистой оливы с таким воодушевлением, будто возился не с кустом, а с ребенком.

* * *

Миссис Пенмарк припарковалась у ворот школы Ферн, и мисс Октавия, караулившая ее сквозь жалюзи, вышла на крыльцо. По пути женщины молчали либо обсуждали вещи, ни в малейшей степени не интересовавшие ни одну из них, а когда въехали в Бенедикт и покатили по длинной аллее, обсаженной вечнозелеными дубами и азалиями, мисс Ферн сказала:

– Пока вы здесь, вам непременно следует взглянуть на наши олеандры. Они очень старые. Изначально мой дед высадил их в качестве живой изгороди, чтобы отделить наш участок от дороги, но теперь они выросли и стали похожи на деревья. Как видите, в это время года олеандры в пышном цвету.

Когда обе женщины вышли из машины, мисс Ферн сообщила, что накануне вечером звонила прислуге в поместье и ланч подадут в полдень. Еда будет совсем простая: омлет с крабами, слойки, салат из зелени и кофе со льдом. Октавия выразила надежду, что ее спутница любит крабовое мясо.

– Весной тут полным-полно крабов, – поделилась она. – Всего-то и нужно собрать их на мелководье рядом с пляжем. Однажды, когда я была в том же возрасте, что Рода, моему отцу пришло в голову соорудить в воде садок и разводить там крабов, чтобы подавать их к столу, когда сезон закончится, но затея оказалась такой же непрактичной, как и большинство отцовских начинаний. Видите ли, крабы, запертые в садке, съели друг друга раньше, чем достались нам.

Женщины прогулялись по поместью, подробно его осмотрев. Постояли на мосту, перекинутом через Затерянный ручей, полюбовались своими отражениями на спокойной черной воде, а после, услышав колокол к ланчу, вернулись в дом. После еды Кристин сказала, что, с позволения хозяйки, хотела бы сходить к причалу одна. Мисс Октавия любезно кивнула:

– Конечно-конечно. Если не возражаете, позднее я присоединюсь к вам. Хочу взять несколько черенков огненно-красного олеандра для одной городской подруги, которая обожает этот цвет. Ботаника – своего рода спорт, да и такого оттенка я больше нигде не встречала. Времени достаточно: у меня нет никаких планов на вторую половину дня.

Миссис Пенмарк дошла до края причала и в нерешительности застыла там; потом, памятуя, зачем пожелала оказаться тут в одиночестве, открыла сумочку, достала медаль за чистописание и бросила ее под сваи. В определенном смысле она виновата не меньше Роды, подумалось ей. При мысли о том, какой скрытной, какой бесчестной она стала, как пострадал под воздействием тревоги и угрызений совести ее характер, Кристин содрогнулась. Но сейчас такой способ избавиться от медали казался наилучшим, ибо после визита к Дейглам молодая женщина поняла, что никогда не сможет вернуть ее им. Наконец она тихо сказала себе, как бы оправдывая свой поступок:

– Рода – моя плоть и кровь. Мой долг – позаботиться о ее безопасности.

Кристин зашла в причальную беседку – шаткое строение, почти разрушенное ураганами, – и замерла там в задумчивости, пытаясь логически упорядочить мысли. Может, ее опасения оправданны, а может, и нет. Как точно узнать? Как удостовериться? Сомнение – страшная, разрушительная вещь. Каким бы ни был ответ, всегда лучше знать наверняка. Миссис Пенмарк села и в жесте полнейшего бессилия воздела руки.

Вскоре к ней присоединилась мисс Ферн с корзиной срезанных черенков. Женщины молчали, устремив взгляды на гладь залива, нарушаемую лишь кувырками черной кефали, что описывала длинные грациозные дуги над отходящей от берега песчаной косой. Наконец Октавия произнесла:

– Не хмурьте лоб. Вы намного красивее, когда улыбаетесь. Поверьте мне, ничто на свете не стоит того, чтобы хмуриться, не говоря уже о слезах.

– Не расскажете ли, что, по-вашему, произошло в тот день на пикнике? – попросила Кристин. – Как видите, я нервничаю и беспокоюсь.

– Я думала, вы знаете, – удивилась мисс Ферн. Затем, вытащив черенки и снова уложив их один за другим в корзину, она сказала, что, по ее мнению, мальчик, спасаясь от преследований Роды, прятался на причале, возможно, в этой самой беседке, где они сейчас сидят. Но Рода отыскала его, и Клод, увидев ее приближение, занервничал, попятился и свалился в воду.

– Да-да, я могу себе это представить, – вставила Кристин.

Клод, несмотря на кажущуюся субтильность, хорошо плавал, продолжала мисс Ферн, и Роде это, несомненно, было известно. Она имела все основания надеяться, что, очутившись в воде, мальчик доберется до берега. Откуда ей было знать, что именно в этом месте из воды торчат сваи? Дети, по мнению мисс Октавии, странные существа. Не следует судить о них по тем стандартам, которые применимы к взрослым. Дети зачастую мнительны и беспомощны. Вероятно, в тот момент, когда мальчик упал с причала, в Родиной головке появилась мысль, что мальчик испортит новую белую рубашку и ей за это попадет. Примерно в то же время ее окликнул сторож; она могла запаниковать еще сильнее и убежать на берег. Быть может, Рода остановилась вон за теми миртовыми кустами и стала наблюдать, но Клод не выплыл на берег, и она, в силу причудливой детской логики, скорее всего, решила, что мальчик спрятался под причалом, намереваясь ее напугать, поэтому поначалу ничего не предприняла. А дальше, когда было уже слишком поздно, разумеется, побоялась признаться в случившемся.

Мисс Октавия опустила корзину на пол, приставила ладонь козырьком ко лбу, устремила взгляд на синюю рябь залива и сказала:

– Раз уж вы ждете откровенности, замечу: по-моему, хуже всего, что Рода, очутившись в критической ситуации, дезертировала, точно трусливый солдат. Впрочем, немало