Дурная кровь - Уильям Марч

желтыми бантиками. Гости пришли в восхищение. Девочка улыбнулась своей чарующей робкой улыбкой и присела в реверансе, как учила миссис Форсайт. С торжественной сосредоточенностью, широко распахнув глаза, в которых не было ни капли лукавства, Рода выслушала комплименты, держась учтиво, с достоинством и серьезностью. Когда же миссис Форсайт объявила, что им пора уходить, малышка важно кивнула, мурлыкнула себе под нос, как довольная заласканная кошка, подбежала к матери и с просчитанной непосредственностью обняла ее, после чего, еще раз улыбнувшись и продемонстрировав всем единственную ямочку на щеке, скромно опустила взгляд, взяла миссис Форсайт за руку, доверчиво прильнула к боку соседки, будто ища защиты, и вместе с ней удалилась.

Когда ребенок ушел, а каждый из гостей получил свою долю внимания, миссис Пенмарк подошла к Реджинальду и объявила, что с тех пор, как он рассказал у Моники историю медсестры Деннисон, она все больше и больше присматривается к сфере его интересов и даже штудирует статьи о процессе Пондера. Затем, коснувшись руки журналиста, склонив голову набок и потупившись в знак признания его умственного превосходства, Кристин заметила, что никогда не стала бы читать столь шокирующие репортажи, если бы он не заразил ее любопытством. И не стыдно ему разгуливать по городу и развращать солидных замужних дам? Реджинальд ответил, что ему ни чуточки не стыдно. Напротив, это одна из тех вещей, которыми он будет похваляться в старости и непременно вставит в свои мемуары, не постеснявшись хорошенько преувеличить и приукрасить.

С балкона доносился громкий пронзительный голос одного из гостей, молодого интеллектуала:

– …Великого романиста, которому есть что сказать, не волнуют ни стиль, ни оригинальность изложения. Возьмем, к примеру, такого писателя, как Толстой. Я только что перечитал «Анну Каренину». Толстой не боится очевидного. Он изобилует банальностями. Вот почему его произведения пережили свое время…

Кристин продолжила:

– В прошлый раз, когда мы обсуждали преступников, речь зашла о злодеяниях, совершаемых детьми. Вы заявили, что дети нередко идут на серьезные правонарушения, и добавили, что знаменитые преступники почти всегда начинали в раннем возрасте. Честно говоря, верится с трудом. Вы говорили серьезно или просто разыгрывали меня, пользуясь моей наивностью?

– …Знаете ли, я не считаю, что у Толстого есть банальности. У Диккенса – да. Но у Толстого едва ли.

Реджинальд подтвердил, что говорил вполне серьезно. Есть один тип преступников, который особенно его занимает. Таскер специализируется на подобных людях и уже продолжительное время вырезает и сохраняет статьи о соответствующих уголовных процессах и делает выписки в целях всестороннего исследования данной разновидности. Среди преступников данного типа, явно выделяющихся на фоне остальных, поровну женщин и мужчин, что само по себе необычно. Такие, если они не слишком глупы и невезучи, заканчивают как серийные убийцы. Они никогда не руководствуются мотивами, которые обычно толкают на злодеяние человека вспыльчивого, но недалекого: не убивают из-за страсти, поскольку очевидно неспособны на страсть, из-за ревности, из-за попранной любви и даже из мести. Судя по всему, у них также совсем нет склонности к сексуальному изуверству. Эти душегубы лишают жизни лишь по двум причинам: ради наживы, поскольку всем им присуща неодолимая жажда стяжательства, и с целью устранения опасности, если таковая угрожает их благополучию.

– Весьма занимательно, – сказала Кристин. – Вы позволите мне взглянуть на ваши материалы? Обещаю обращаться с ними очень осторожно.

К ним, пробившись сквозь толпу гостей, подошла миссис Бридлав с бокалом мартини в руке. Она с минуту внимала их разговору с почти мелодраматическим изумлением и наконец порывисто воскликнула:

– Но, дорогая Кристин, что на вас нашло? С чего вдруг такая перемена?

– Сомневаюсь, что у моего интереса есть причина, – смущенно улыбнулась Кристин.

Миссис Бридлав снисходительно покачала головой, села между собеседниками и заявила:

– Причина всегда есть, дорогая Кристин. Все, что мы делаем, имеет под собой веские психологические основания, надо только уметь докопаться до них. – И добавила, на первый взгляд как будто некстати: – Когда я посещала психоаналитические сеансы у доктора Кеттлбаума, то вследствие положительного переноса, который наблюдался у меня в отношении этого бедняги, обычно являлась чуть раньше. Передо мной доктор принимал привлекательного молодого англичанина, с которым мы частенько встречались в приемной и, бывало, болтали, когда доктор Кеттлбаум в промежутке между двумя пациентами разговаривал по телефону и сеанс задерживался. Однажды этот молодой человек – я давно позабыла его имя, что тоже симптоматично, как вы скоро увидите, – сообщил мне, что считает меня необычайно привлекательной. И добавил: если бы не одна деталь, я была бы в его глазах идеалом. Видите ли, у него обнаружились странные пристрастия. Он признался, что любит только одноногих женщин, а у меня, увы, две ноги.

Реджинальд присвистнул и заметил:

– Ого, вот так поворот.

Моника продолжала:

– Я парировала: «Признаю, что вы тоже мне нравитесь. Пойду еще дальше и заявлю, что у вас самые красивые ресницы, которые я встречала у мужчин, но, если вы воображаете, что ради вас я готова отрезать себе ногу, вы жестоко ошибаетесь, мой дорогой, как хороши бы вы ни были!»

Реджинальд и Кристин дружно рассмеялись, а миссис Бридлав, тоже захихикав, вела рассказ дальше:

– Молодой джентльмен с причудливыми наклонностями воззрился на меня со свойственной британцам сдержанностью, доведенной ими до совершенства, и промолвил: «Уверяю вас, я на это и не рассчитывал».

– Но где же он находил одноногих женщин? – полюбопытствовала Кристин.

– Голубушка, мы с вами мыслим одинаково, – обрадовалась Моника. – Я тоже спросила его об этом, но он уставился на меня в полнейшем изумлении и переспросил: «Нахожу? Милая моя леди, проблема в том, как их избежать! Лондон, как вы наверняка заметили, кишит одноногими женщинами. Шагу не ступишь без того, чтобы на них не наткнуться».

Воцарилось молчание. Затем Кристин уточнила:

– Эта мораль предназначалась для меня? Взгляд натыкается на то, что ищет разум?

– Само собой! – подтвердила миссис Бридлав. И заявила, что всегда считала симптоматичным нежелание миссис Пенмарк воспринимать неприглядную или криминальную информацию. Иными словами, она рассматривает это явление как позитивное желание, спрятанное за негативной реакцией. На деле это означает, что какое-то время Кристин опасалась беспристрастно анализировать свое влечение к ненависти и разрушению, но ныне, когда тревожность улеглась, миссис Пенмарк наконец смогла честно заглянуть себе в душу. По большому счету Моника была довольна внезапным интересом Кристин к криминалу и новыми, более здравыми взглядами соседки. Они свидетельствовали о большей стабильности и зрелости, чем прежде.

Миссис Бридлав испытующе уставилась на приятельницу, и та, захваченная врасплох, предъявила заранее заготовленное объяснение своего интереса, которым нередко пользовалась и позднее. Втайне она давно мечтала написать роман, хоть и сомневается в перспективности затеи. И все