Дурная кровь - Уильям Марч

– Когда полицейские найдут палку и заставят ее поголубеть, вас посадят на электрический стул. И будут медленно-медленно поджаривать. Видели, как ваша мамочка жарит бекон и наблюдает за его корчами? Такой же вид будет на электрическом стуле и у вас. Вы вся подрумянитесь и скукожитесь.

– Электрический стул слишком высокий, – возразила Рода. – Мне на него не влезть.

– Это вы так считаете, – фыркнул Лерой. – А я открою вам один секрет. В тюрьме есть специальный стульчик для маленьких негодяек вроде вас. Маленький розовый стульчик, как раз вам по размеру. Я много раз его видел, мисс. Он выкрашен в шикарный розовый цвет и смотрится очень мило, но маленькой девочке, которую поджаривают на нем, словно свиную отбивную, он, само собой, не покажется таким уж милым.

– Ваши слова про палку, которая будто бы сделается лазурной, – неправда. Вы не попадете на небеса, если будете продолжать врать. После смерти вас ждет ад, вот так-то, Лерой.

– Отправляйтесь-ка домой обедать. Ваша мама запретила вам разговаривать со мной, а мне с вами. Так что больше ни словечка от меня не услышите. Но напоследок предупрежу: лучше бы вам найти эту палку. Я мог бы рассказать еще кучу полезных вещей, которые вам надо знать, но ваша мама запретила мне с вами общаться. Так что ступайте домой и больше ко мне не приставайте.

Когда Рода ушла, Лерой повалился на свое импровизированное ложе, хваля себя за сметливость. Теперь дело в шляпе; он не сомневался, что негодная малявка забеспокоилась, причем серьезно. Еще немного, и она начнет подскакивать и метаться, когда он будет заговаривать с ней. Посмотрим тогда, как запоет эта девчонка.

Рода возвратилась в квартиру и села обедать. Позднее, поупражнявшись на фортепиано, она как бы невзначай спросила у матери:

– А правда, что, если с какого-нибудь предмета смоют кровь, полицейские все равно поймут, что она там была, когда посыплют его специальным порошком? След действительно поголубеет?

– Кто обсуждает с тобой подобные вещи? Лерой?

– Нет, мама, не Лерой. Ты ведь велела мне не разговаривать с ним. Я слышала, как об этом говорили незнакомые мужчины, проходившие мимо калитки парка.

Миссис Пенмарк заметила, что ничего не знает о следах крови, но может позвонить дяде Реджинальду, специалисту по этой части, если дочери действительно интересно. Но Рода, как будто внезапно встревожившись, отрицательно помотала головой и отказалась. Кристин вернулась на кухню, чтобы помыть посуду, оставшуюся с обеда. Однако у молодой женщины снова пробудились подозрения, и она задумалась, почему ребенок задал такой странный вопрос. Ведь ей давно известно, что Рода ничего никогда не спрашивает просто так, ради удовольствия слышать собственный голос, как другие дети.

Чуть позже миссис Пенмарк увидела, как Рода зашла в свою спальню и вышла оттуда с бумажным свертком; опасливо оглядевшись по сторонам, словно проверяя, нет ли слежки, девочка отперла дверь черного хода и бесшумно прикрыла ее за собой. Кристин приотворила кухонную дверь, тоже выходящую на черную лестницу, и стала с любопытством и одновременно со страхом наблюдать за дочерью. Увидев, что Рода направилась к желобу мусоросжигательной печи, она бросилась вслед за ней, схватила девочку за руку, загородила собой желоб и спросила:

– Что у тебя в свертке? Отдай мне его, Рода! Сейчас же отдай!

– Там ничего нет, мама.

– Внутри лежит то, что ты хотела сжечь. Отдавай!

Кристин забрала сверток у помрачневшей дочери и потащила ее обратно в квартиру, но Рода, внезапно запаниковав, вырвалась и начала кусаться и брыкаться, как обезумевший зверь, угодивший в капкан. Когда острые зубы ребенка впились миссис Пенмарк в запястье, от неожиданности она уронила сверток, а Рода подхватила его и бросилась к желобу. Девочка уже схватилась за ручку люка, когда мать настигла ее и снова вырвала сверток у сопротивляющейся дочери.

Признав поражение, Рода угомонилась и теперь взирала на мать с такой холодной, непримиримой ненавистью, что Кристин машинально прижала ладонь к сердцу, не в силах перенести эту сцену. Девочка же, опять лишившись самообладания, издала первобытный животный вопль и бросилась на мать. Но на сей раз миссис Пенмарк перехватила малышку и с такой силой встряхнула за плечи, что Родина челка взметнулась в воздух, а голова покачнулась на тонкой шейке. Потом, толкая ребенка перед собой, Кристин проследовала в гостиную и развернула сверток. Внутри, как она и предполагала, оказались туфли с металлическими набойками, в которых Рода была на пикнике и которые с тех пор ни разу не надевала.

– Теперь я понимаю, почему тебя так интересовали пятна крови, – произнесла Кристин. – Ты ударила Клода туфлей, верно? – Молодая женщина была поражена спокойствием собственного голоса и тем, как невозмутимо вела себя в это мгновение, перед лицом столь ужасного открытия. – Ты ударила его туфлей, верно? – повторила она. – Признайся! Скажи мне правду!

Рода ответила не сразу. Она настороженно разглядывала Кристин, даже теперь явно лелея в мыслях план заново подчинить мать своей воле, опять завоевать ее благосклонность и преданность.

– Теперь я всё знаю и лгать больше нет смысла, – продолжала миссис Пенмарк. – Ты ударила мальчика каблуком туфли, вот откуда у него на лбу и руках отметины в форме полумесяцев.

Рода, в глазах которой появилось выражение страдальческого недоумения, медленно отошла, рухнула на диван, уткнулась лицом в подушку и жалобно зарыдала, тайком косясь на мать сквозь пальцы. Но представление не возымело действия. Кристин смотрела на дочь с новым, бесстрастным интересом и думала: «Пока Рода еще дилетант, но с каждым днем набирается опыта. Она совершенствуется в лицедействе. Через несколько лет ее притворство уже будет не отличить от правды, и тогда дочь покажется более чем убедительной».

– Отвечай! – внезапно взорвалась Кристин. – Отвечай мне!

Девочка, видя, что не произвела на мать впечатления фальшивыми слезами, встала с дивана, не спеша подошла к Кристин и встала перед ней.

– Я ударила Клода туфлей, – спокойно подтвердила она. – Мне пришлось его ударить, мама. Что еще было делать?

Миссис Пенмарк задохнулась от гнева и в приступе отчаяния отвесила Роде пощечину такой силы, что девочка отшатнулась и упала в большое мягкое кресло, разбросав в стороны вытянутые ноги. Кристин прижала ладони ко лбу, испытывая дурноту и ужас. Она села, чтобы успокоиться. Наконец гнев улетучился, только в желудке осталось чувство тошноты, а в сознании – ощущение нереальности происходящего. Молодая женщина устало спросила:

– Ты понимаешь, что убила мальчика?

– Он сам напросился, – терпеливо объяснила Рода. –