Дурная кровь - Уильям Марч

успокоилась. А затем, словно забытый ночной кошмар напомнил ей о забытом желании, она вдруг осознала, что хочет – и с самого начала хотела – наведаться в поместье Бенедикт, чтобы своими глазами увидеть лес, дом, залив и старый причал.

В девять часов Кристин позвонила мисс Октавии Ферн, и та заявила, что отлично ее понимает. Она охотно поедет вместе с миссис Пенмарк и по такому случаю выступит в роли проводника. Мисс Ферн предложила отправиться в Бенедикт на следующий день, и женщины договорились, что миссис Пенмарк подхватит пожилую даму в десять часов у ворот школы. Положив трубку, Кристин подумала: «Рода, в отличие от большинства детей, никогда не бывает непослушной, не ленится и не дерзит. У нее много положительных качеств. Если бы не эта ее черта, этот странный изъян в характере!»

Потом она сидела у окна и дожидалась почтальона, надеясь, что тот принесет письмо от Кеннета. В положенное время мистер Крикмосс показался из-за угла, и соседка Пенмарков, миссис Форсайт, которая, очевидно, тоже ждала почтальона, встретила его на мощеной дорожке, ведущей к подъезду.

– Есть какие-нибудь известия о вашем сыне, который пропал в Корее? – спросила она.

– Нет, мэм. Пока ничего. Нам остается только надеяться.

– Ждать новостей – это такое мучение, мистер Крикмосс. Как же я вам сочувствую! Я молюсь за вашего мальчика с тех пор, как его объявили пропавшим без вести.

– Я это ценю. Вы настоящий друг.

– Порой бывает трудно понять, почему в мире так много боли и жестокости. Однако нам всем приходится с ними сталкиваться.

Почтальон заметил, что есть два способа справиться с испытаниями: можно настроиться на страдания, а можно надеяться на счастье.

– Я предпочитаю верить в лучшее, пока не доказано обратное, – сказал он. – Буду смотреть на вещи оптимистически и повторять, что все закончится так, как я хочу.

– Безусловно, это правильнее, чем видеть будущее в черном цвете.

– Помню последнюю мировую войну, когда мне приходилось доставлять похоронки своим знакомым. Обязанности тяжелее у меня никогда не было, но я постоянно твердил себе: «Кто-то должен этим заниматься – наверное, именно я». Но, думаю, сейчас такое было бы мне не по силам.

Почтальон ушел, и, когда миссис Форсайт вернулась к себе в квартиру, Кристин забрала из почтового ящика долгожданное послание. Она с нетерпением пробежала его глазами. Муж подробно рассказывал о своих командировочных хлопотах – тех, с которыми уже покончил, и тех, что еще оставались. Он скучал по Кристин и Роде сильнее, чем мог передать. Его единственным желанием было как можно быстрее разделаться со служебным заданием и вернуться к семье.

Внимательно прочтя письмо, миссис Пенмарк отправилась к себе в спальню и стала рассматривать фотографию Кеннета на туалетном столике, где он был заснят во флотской форме, таким, как в их первую встречу. У него были темные, коротко стриженные волосы; карие глаза смотрели на мир с наивным энтузиазмом, что Кристин считала невероятно трогательным и милым. У нее внезапно возникло страстное, почти невыносимое желание увидеть мужа, услышать его ласковый смех, очутиться в его объятиях. Она протянула руку, коснулась пальцем гладкой, загорелой щеки Кеннета на снимке, и сердце ее опять наполнилось счастьем разделенной любви, а в памяти всплыли нежные и глупые тайные радости, которые они познали вдвоем. Но поскольку супруги пока не могли быть вместе, молодая женщина с сожалением отвернулась от фотографии и снова взялась за шитье Родиных школьных платьев.

Однако вскоре Кристин обнаружила, что ей совсем не до платьев, ибо мысли продолжали вращаться вокруг других вещей. Поставив на стол пишущую машинку, она напечатала еще одно длинное письмо мужу. В нем миссис Пенмарк поведала о глубине своих опасений, которые пока подкреплялись лишь очень сомнительными фактами, но тем не менее настойчиво продолжали ее терзать. Она рассказала о том, как нашла медаль, и о том, как уклончиво отвечала Рода на ее вопросы. Отчиталась о своем втором визите к Дейглам. Упомянула о почтальоне, чей сын пропал без вести в Корее. Впредь она собиралась решительно следовать завету мистера Крикмосса и тем же образом реагировать на обстоятельства, которые не в силах изменить: она отбросит сомнения; настроится на счастье, а не на горе. Кристин писала: «Я сохраню эти письма, которые не могу отправить тебе, любимый. Когда ты снова будешь рядом, а все мои опасения окажутся вздором, быть может, мы вместе перечитаем эти листки. Тогда ты заключишь меня в объятия, посмеешься над моими нелепыми, безрассудными страхами и твой милый, ласковый голос вынесет приговор моему воспаленному воображению…»

Кристин продолжала печатать. В нынешнем душевном смятении, писала молодая женщина, она невольно пытается обратиться за утешением к некой более могущественной силе. Не будучи религиозной в общепринятом смысле, Кристин всегда верила в силу, которая когда-то создала мир и доныне управляет им. Она предпочитает рассматривать эту силу как благодетельную. Теперь ей очевидно, что раньше ее отталкивало и удерживало от церкви не что иное, как стремление духовных институций изобразить Бога в человеческом обличье, применить к нему представления людей о самих себе, приобщиться к Его могуществу посредством утомительных обрядов, смешать законы Божьи с правилами, придуманными человеком для собственной безопасности…

Миссис Пенмарк писала:

Не слишком ли я напоминаю сейчас Монику? Ты удивишься, узнав, какие мысли уже давно роятся у меня в голове. В действительности я не та послушная простушка, какую лепила из себя все эти годы. Черты, которые видят во мне окружающие, я усвоила от матери. Видишь ли, мой отец, несмотря на обаяние, одаренность и доброту, временами бывал совершенно непредсказуем. У него случались периоды сомнений и подавленности, и тогда он обращался к моей матери, а позднее и ко мне, чтобы вновь обрести спокойствие и веру в себя. Давать отцу недостающее умиротворение, чтобы он мог заниматься любимым делом, было для моей матери величайшей радостью, подлинным смыслом ее существования, как она однажды мне призналась. Я отчасти переняла ее спокойствие – возможно, потому, что очень ее любила. Но не ошибайся на мой счет, любимый. В глубине моей души бушуют могучие чувства. Сейчас они растревожены, и мне приходится прилагать огромные усилия, чтобы совладать с ними.

Я так скучаю, так тоскую по тебе сейчас! Когда ты получишь это письмо, брось все дела, какими бы важными они ни казались, и возвращайся ко мне. Посмейся надо мной, скажи, что мои сомнения не имеют под собой никаких резонов. Вновь заключи меня в свои объятья. Возвращайся ко мне, любимый! Пожалуйста, поскорее возвращайся!

Закончив письмо, Кристин опять убрала его в стол и