Вниз головой - Клэр Кершоу

Я трясу головой и осторожно трогаю лоб. Снизу раздается нечленораздельное ворчание, и я вспоминаю, что мы с Хью живем в одной каюте. А если я издавала звуки во сне? Догадается ли он, что мне приснился эротический сон с его участием? О боже! Я прислушиваюсь, но, к счастью, слышу только ровное дыхание. Я облегченно вздыхаю, сердце замедляет удары. В каюте пахнет свежим мужским запахом.

«Надо выбросить его из головы», – думаю я, осторожно спускаясь с койки. Правда, вид спящего Хью не особенно помогает в этой задаче. Ресницы трепещут на щеке, нижняя губа смешно оттопырена, а волосы очаровательно взъерошены. «Очнись!» – напоминаю я себе. Вчера вечером я крадучись спустилась в каюту, когда он уже спал, и, к счастью, избежала неловких ситуаций. Больше не буду с ним спорить. Сегодня я сосредоточусь на главном.

Потирая лоб, хватаю с противоположной койки свитшот и телефон и поднимаюсь на палубу. Глаза опухли после вчерашней истерики, но, надеюсь, благословенное одиночество и свежий утренний воздух вернут меня в нормальное состояние. Все еще спят. Как приятно – выйти из тесной комнатушки и вмиг оказаться среди безбрежного океана.

Утром яхта особенно чистая и свежая, гладкое белое покрытие холодит ступни. Только начинает рассветать. Я с наслаждением вдыхаю соленый воздух. Пока никого нет, позволяю себе занять гамак. Он легонько покачивается. Над водой поднимается солнце, окрашивая небо в ярко-оранжевый, а затем в неоново-розовый цвет. От этих красок на фоне голубой воды захватывает дух. Я смотрю на восходящее солнце так долго, что, когда отрываю взгляд, перед глазами остается яркое пятно. Делаю фото на телефон с кусочком гамака, чтобы сохранить воспоминание: где-то, пусть на другом конце земли, есть рай.

Вдруг приходит мысль, что Милли уже сделали операцию, и меня начинает тошнить от страха. От отчаяния, что я не могу узнать, все ли в порядке, вновь подступают слезы. Я не предполагала, что ожидание результатов операции так сильно повлияет на мое состояние в поездке.

– Господи, пусть Сэл уйдет с миром, – шепчу я, и океанский ветер уносит слова прочь.

– Сэл? – кашлянув, спрашивает Хью.

Я не слышала, как он подошел, а он, оказывается, стоит на краю платформы у гамака.

– О боже! – вырывается у меня.

Перед глазами проносятся картины из дурацкого сна, я заливаюсь краской и резко сажусь. Гамак начинает бешено раскачиваться.

– Ой! – кричу я, пытаясь удержать равновесие.

Хью сонно улыбается, протягивает большую руку и останавливает гамак.

– Я тебя поймал, – говорит он.

Мне трудно видеть его так близко: губы, глаза, изгиб плеч оказывают на меня какое-то странное воздействие. Я напоминаю себе, что все еще злюсь на него за вчерашнюю грубость и эгоизм – не успела дать ему шанс, как он показал свое истинное лицо, – и упрямо смотрю на восход.

– Голова не болит? – спрашивает он. – Судя по звуку, ты чуть не пробила потолок.

– Пройдет, – храбрюсь я, осторожно ощупывая шишку. – Извини, что разбудила, – выпаливаю следом, не успев сообразить, что меня его сон не волнует.

– Я уже не спал, – спокойно произносит он и лукаво щурится.

Надеюсь, врет.

– Кто такой Сэл?

– А тебе какое дело?

Он садится на платформу и переплетает пальцы за головой.

– Ну, если я пойму, кто такой Сэл, и проникну в твои мысли, то помешаю тебе найти губана-бабочку.

На глаза вновь наворачиваются слезы. Конечно, он шутит, только мне не смешно. Отыскать эту рыбу – все, что я могу сделать для сестры, и я ужасно за нее беспокоюсь.

– Шучу, Милли, – тихо говорит Хью. – Не такой уж я мудак.

Я тщетно пытаюсь подавить всхлипы и издаю звуки, напоминающие поросячье хрюканье.

Хью кладет руку мне на плечо.

– Послушай, я хотел извиниться.

– За что? – вновь шмыгаю носом я, избегая его взгляда. – За то, что набросился на меня из-за неправильного крема? За умничанье в интернете и вживую? За то, что убеждал Эндрю, будто я не такой квалифицированный биолог, как ты, а потом передумал? И специально отвлекал меня от поисков губана-бабочки? Знаешь, Хью… Я поворачиваюсь к нему, набираясь духу. – Ты весь такой красивый и успешный, да еще вдобавок ко всему австралиец, и некрасиво, что ты этим пользуешься.

Я чуть не плачу, нижняя губа дрожит. Он поднимает руки: сдаюсь!

– Ну, ты торопишься с обвинениями. Во-первых, ты тоже очень привлекательна. Во-вторых, ты точно так же умничала. И я действительно изменил свое мнение… – Он замолкает и пожимает плечами. – А вообще я думал, что мы просто друг друга подначиваем, типа соревнуемся в остроумии…

Мысль о комплименте «ты тоже привлекательна» я откладываю на потом.

– По-твоему, быть грубым и недружелюбным остроумно? Я бы никогда не нападала на человека из-за несчастного крема, – негодую я. – И ты не можешь вот так сказать, что у нас разное отношение к профессии, а потом передумать.

– А ты не издевалась надо мной из-за морской болезни? И крем я тебе помог выбрать, разве нет?

– Ну…

Что тут скажешь. Он прав, я действительно насмехалась над его морской болезнью.

– Я не знала, что тебе так плохо. Просто подтрунивала. А ты реально мне нагрубил в автобусе. Ты первым начал.

– Ничего подобного, – усмехается он. – А если бы и так, ты на моем месте сделала бы то же самое. Крем с оксибензоном вреден для океана.

Я опускаю голову.

– Знаю. Не стоило вообще затевать этот разговор. Можешь продолжать в том же духе.

Не поднимая головы, я чувствую его пристальный взгляд.

– Послушай, я пришел протянуть тебе оливковую ветвь мира, раз уж мне есть за что извиняться.

Я вздыхаю.

– Ну надо же, как мне повезло, я прощена! А можно спросить, что заставило тебя проявить такое великодушие?

– Ого. Не слишком ли много пафоса с утра?

– Ладно, могу и попроще. С чего ты начал ко мне в друзья набиваться?

– Когда вчера вечером ты прыгнула за тем стаканом, я понял, что тебе не все равно. Честно говоря, это заставило меня посмотреть на тебя другими глазами. Напрасно я думал, что тебя не волнуют наши проблемы.

Последнюю фразу он произносит медленно, тщательно подбирая слова.

– Разумеется, мне небезразлична судьба рифа. Зачем я здесь, по-твоему? Видишь ли, не всем повезло родиться на континенте, где находится предмет их изучения. То, что я живу далеко отсюда, не значит, что я безответственна. Ты не должен считать себя лучше по праву рождения.

Хью задумчиво потирает подбородок.

– Справедливо, – признает он. – Я как-то об этом не думал. В любом случае приятно, что ты тоже переживаешь.

– Гм… – бурчу я, но смягчаюсь, и он это видит.

– Не обещаю, что перестану тебя дразнить.

– Переживу как-нибудь.

Я возвращаюсь в гамак. Над океаном струится мягкий утренний свет. Через пару часов солнце начнет палить как бешеное. Я вздыхаю.