Холодный клинок - Валерий Георгиевич Шарапов

Когда наконец открылась дверь его допросной, Пашков вздохнул чуть ли не с облегчением. Следователь Даниличев прошел к столу, положил перед собой картонную папку и, сложив на ней руки, перевел взгляд на Пашкова. Он смотрел на него так долго, что Пашков начал ерзать на стуле, тягостное состояние неизвестности вновь охватило его. Ему казалось, что он готов признаться в любом проступке, в котором его решит обвинить этот строгий взгляд, лишь бы все закончилось. А Даниличев не спешил. Он намеренно тянул время, желая довести подозреваемого до определенного состояния. По опыту он знал, что такая тактика позволяла облегчить допрос, и собирался воспользоваться этой тактикой по полной программе. В этот день он уже провел несколько бесплодных часов допроса и не желал повторения.

— В чем дело? — первым не выдержал Пашков. — Меня притащили сюда без всяких объяснений! Разве вам не положено сообщать, за что вы арестовываете человека?

— Вы не арестованы, а задержаны, — мягко пояснил Даниличев и замолчал, будто этим было все сказано.

— И в чем разница? — выкрикнул Пашков и нервно сглотнул.

— Вы не знаете? Странно, — протянул Даниличев.

— Что в этом странного?

— Первый раз у нас? — не отвечая на вопрос, поинтересовался следователь Даниличев.

— Конечно первый. А вы думаете, я каждую неделю провожу в милиции? Решили, что взяли рецидивиста? Небось, ждете награды от начальства? — нервное напряжение заставляло Пашкова быть грубым. Он понимал, что такое поведение ему не на пользу, но поделать с собой ничего не мог.

— Кричать не стоит, — тихо заметил Даниличев, наблюдая, как Пашков сжимает и разжимает кулаки, лежащие на коленях. — Сядьте ровно. Говорить будете, когда спрошу.

Пашков прикусил губу и старательно отвел глаза в сторону.

— Давайте тогда уже спрашивайте, раз притащили, — буркнул он.

Следователь некоторое время листал документы в папке, будто изучал их, хотя папка была заполнена лишь пустыми бланками. Подняв глаза, он резко спросил:

— Почему вы ушли с работы?

— Голова разболелась.

— Почему же не пошли в медпункт? Там бы вам дали таблетку. — Даниличев следил за реакцией Пашкова.

— Решил дома отлежаться.

— Отлежаться или сбежать? — следователь строго смотрел на задержанного.

— С чего бы мне сбегать?

— Это вы мне скажите: чем вас так напугал визит капитана Барышникова? — вопросом на вопрос ответил Даниличев.

— Никто меня не пугал, и сбегать я не собирался, — настаивал на своем Пашков.

— Значит, говорите, уезжать не собирались, — начал Даниличев, вновь неторопливо перелистывая в папке бланки. — А как тогда объясните, что вас с дорожной сумкой застали дома, да еще после того, как на складе появился наш оперативник и объявил об убийстве гражданки Рогозиной?

Пашков растерянно заморгал:

— Так я… я же сказал, у меня голова разболелась. Работать не мог, вот и отпросился.

— Голова, говорите, заболела, — задумчиво произнес следователь. — А сумку зачем собрали? Таблетки туда складывали?

Пашков не ответил, и следователь продолжил:

— Вы нервничаете, Григорий, — с неожиданной мягкостью произнес он. — С чего бы вам нервничать? Думаю, вы нервничаете, потому что боитесь сболтнуть лишнего. Мой вам совет: чем быстрее вы все расскажете, тем вам же будет лучше. Признайтесь, и я постараюсь вам помочь.

Пашков опустил голову, сжал пальцы так, что побелели костяшки.

— Я ни в чем не виноват, — упрямо повторил он. — И признаваться мне не в чем.

— Видите ли, — спокойно продолжил Даниличев, — когда человек действительно не виноват, он обычно спокоен. А вы запаниковали до такой степени, что ушли с работы, не дожидаясь окончания рабочего дня, а примчавшись домой, быстренько собрали вещички с явным намерением сбежать из города. О чем это может говорить, как думаете?

— Ни о чем это не говорит, — стоял на своем Пашков. — Я знаю, чего вы от меня ждете. Хотите, чтобы я признался в убийстве, но я ее не убивал! Я не убийца! Не знаю, кто вам чего наплел, только это неправда. Я — мирный человек и ни с кем не конфликтую.

— Вот как? — холодно произнес Даниличев. — А как насчет ссор с Рогозиной? Свидетели утверждают, что вы неоднократно с ней ругались.

— Не ругался я с ней, — возразил Пашков, — врут ваши свидетели.

— Это вряд ли, — возразил Даниличев. — Тут у меня черным по белому написано, что вы на повышенных тонах вели с ней разговоры в подсобке.

— Ну, спорили пару раз, — нехотя признал Пашков. — Она всем нервы мотала, не только мне. И что теперь? Убивать за это?

Следователь наклонился вперед:

— Не только спорили. Свидетели видели, как вы в ее столе копались.

Пашков замешкался с ответом. Всего на долю секунды, но Даниличев это заметил.

— Ерунда это! Она сама меня, небось, отправила, — дрогнувшим голосом начал Пашков. — Накладные велела принести или еще что-то. Она часто так делала, когда лень было самой за ними тащиться.

— Увы, эта версия отпадает, — сообщил следователь. — В тот день Рогозиной на работе не было.

— Тогда тем более все понятно, — с явным облегчением в голосе проговорил Пашков. — Я просто забрал свои накладные. Хотел узнать, оформлены ли они. Мы за лишние рейсы доплату получаем, вот я и посмотрел. Это ведь не преступление?

— Сдается мне, накладные тут ни при чем, — в голосе Даниличева зазвучали стальные нотки. — Сдается мне, в столе Рогозиной вы искали компрометирующие вас бумаги. А когда не нашли, поехали к ней домой. Три дня вы ее пытали, требуя отдать компромат, а потом убили. За что вы ее убили, Пашков? Что такого она про вас знала, что вы решились на убийство? Ведь вы не закоренелый преступник, Пашков! Так почему вы это сделали?

— Да вы что! По-вашему, я зверь, чтобы из-за пары лишних рейсов…

Пашков осекся, а Даниличев, поняв, что стоит чуть надавить, и подозреваемый расколется, неожиданно рявкнул:

— Говори, за что ты ее убил? А также не забудь рассказать, зачем тебе понадобилось убивать ее приятеля. Быть может, дело вовсе не в накладных? Быть может, ты имел виды на Наталью, а она тебе отказала? Тогда в приступе ревности ты зарезал и ее, и ее любовника?

Пашков отшатнулся, чуть не свалившись со стула:

— Любовника? Не знаю я ни про какого любовника.

— Где ты был в ночь на понедельник? Говори, — наседал Даниличев.

— Нигде не был.

— Но где-то же ты должен был находиться?

— Дома был.

— Весь вечер и всю ночь?

— Да.

— Кто может это подтвердить?

— Никто.

— Так, значит, ты был один?

— Один.

— Выходит, алиби у тебя нет! — Даниличев удовлетворенно кивнул и откинулся на спинку стула. — Что ж, мне все ясно. Интересно, ясно ли тебе, Пашков, как сильно ты влип? Пожалуй, тебя не сможет спасти