Холодный клинок - Валерий Георгиевич Шарапов

Затравленным взглядом Пашков какое-то время смотрел на следователя, затем низко опустил голову и произнес:

— Ладно, я расскажу, из-за чего мы ругались, но имейте в виду, ни к каким убийствам я отношения не имею и признаваться ни в чем не стану!

Говорил Пашков минут двадцать. Говорил медленно, с натугой. И чем дольше он говорил, тем яснее становилось, что к убийству Рогозиной он непричастен. Суть ссор с Рогозиной сводилась к следующему: время от времени водители занимались приписками. Сдавали накладные на рейсы, которые не выполняли, расписывая доставленный товар на два, а то и на три путевых листка. Кладовщики, заваленные бумажной работой, не всегда проверяли путевые листы и подписывали их не глядя. Делала так и Рогозина. Но с некоторых пор она стала более внимательно просматривать путевые листы Пашкова. В этом он был сам виноват, потому что слишком часто подсовывал ей липовые путевые листы. В конце концов Рогозина начала сравнивать все его листы с накладными на доставленный товар и выяснила, что Пашков ставит себе количество рейсов почти в три раза больше, чем делает реально.

Первый раз Рогозина просто предупредила Пашкова, чтобы тот прекратил мошенничать. Он отмахнулся от нее и продолжил делать то, что делал. Второй раз Рогозина разорвала липовые путевые листы, и Пашкову просто нечего было сдать в бухгалтерию. Тогда-то они в первый раз пособачились. Пашков решил с путевыми завязать, но привычка получать лишние деньги так прочно укоренилась в нем, что спустя пару недель он снова принялся за свое. Поняв это, Рогозина снова поругалась с водителем и на этот раз пригрозила, что доложит наверх о его махинациях. Пашков ей поверил. Он злился, но ничего поделать не мог, потому что знал: как только об этом узнает начальство ГУМа, его с волчьим билетом выгонят с работы.

В тот день, когда Рогозина неожиданно не пришла на работу, Пашков действительно копался в ее документах. Он хотел выяснить, всех ли водителей прищучила Рогозина или «повезло» только ему. Выяснить это не удалось, и он решил, что легче смириться, чем наживать себе неприятности. Он даже собирался поговорить с Рогозиной по душам, чтобы она не держала на него зла и перестала относиться к нему как к последнему негодяю. Сделать этого он не успел по понятным причинам. Когда в складских помещениях ГУМа появился капитан Барышников, Пашков попросту запаниковал. Он решил, что правда о накладных и путевых листах всплывет и в милиции не станут разбираться, а просто свалят всю вину на него. Для начала он ушел с работы, чтобы не мелькать перед глазами оперативника. Оказавшись дома, он все больше впадал в панику и в конце концов решил взять отпуск за свой счет и уехать на неделю к матери в Вольск. Тем более что в последнем письме она жаловалась на здоровье. Пашков решил, что ни у кого не вызовет подозрений, если он воспользуется ее письмом как предлогом для отъезда.

* * *

Подполковник Устинов собрал оперативников и следователя по делу о двойном убийстве в семь вечера. На то, чтобы выслушать рапорты о проделанных оперативно-розыскных мероприятиях, ушло почти сорок минут. По ходу рапортов Устинов задавал короткие вопросы, пытаясь вникнуть в суть дела. Когда все детали дела были изложены, подполковник какое-то время сидел без движения, затем встал, прошелся по кабинету и, вернувшись к столу, высказался:

— Итак, у нас на руках три подозреваемых. Один играет в молчанку. Местонахождение второго неизвестно, а третий, по вашим же словам, несмотря на явный мотив и возможность совершения преступления, не подходит на роль убийцы по внутренним качествам. И что прикажете докладывать наверх?

— С Пашковым еще стоит поработать, — сказал Даниличев. — Проверить его слова насчет путевых листов, предъявить его фото соседям Рогозиной и ее подруге Элеоноре. Он утверждает, что никогда не был в доме Рогозиной, но если окажется, что его там видели, можно будет ставить под сомнение и его заверения о том, что конфликт с кладовщицей был исчерпан.

— Стоит поработать, так ты считаешь, Саша? — с сарказмом изрек подполковник. — И сколько же времени ты на него собираешься убить? День? Два? Неделю? И все это время настоящий убийца будет разгуливать на свободе или, чего доброго, решит еще кого-то на тот свет отправить. Как в таком случае мы будем выглядеть? Чего молчишь, Барышников? Это ведь твой улов.

— Пашкова мы взяли, потому что на него указывали явные улики, — устало ответил Барышников. — Как раз те, о которых вы упомянули: мотив и возможность совершить преступление. К тому же он был застигнут в тот момент, когда собирался скрыться из города. И все же при более детальном рассмотрении его кандидатура не подходит на роль двойного убийцы.

— Я согласен с капитаном, — негромко, но уверенно проговорил старлей Акимов. — В квартире Пашкова не найдено ничего, что указывало бы на его причастность к убийствам. Нет ни окровавленной одежды, ни каких-то других следов крови жертв, а ведь Пашков никогда не привлекался, и заметать следы научиться ему было негде. Преступления слишком кровавые, чтобы в его доме не осталось следов. Должен же он был где-то отмываться, а кровь — такая субстанция, которую сколько ни отмывай, она все равно где-нибудь да останется.

— Быть может, ему повезло, — не сдавался следователь Даниличев. — То, что крови нет в квартире, не означает, что он не мог отмыться в другом месте. Нужно установить, был ли он знаком со второй жертвой, Станиславом Егоровым, проверить еще раз квартиру. Выяснить, нет ли у Пашкова другого жилья, дачи например, или женщины, с которой он имеет связь.

— И каков же в случае Пашкова мотив убийства Егорова? — голос Барышникова звучал напряженно. Со следователем Даниличевым он работал не первый год и недолюбливал того за поспешность выводов и узость мышления.

— Мотив найдется, когда вы как следует над ним поработаете, — парировал Даниличев. — Вы и половины положенной работы не сделали, а хотите, чтобы я назвал вам мотив.

— Ну хватит, Саша, — одернул следователя Устинов. — Все мы делаем все возможное. Скажи лучше, когда ты заставишь говорить Семыкина?

— Пусть посидит ночь в КПЗ, — Даниличеву с трудом удалось скрыть недовольство вмешательством Устинова. — Сейчас он еще не понимает, насколько серьезные неприятности ему грозят, но завтра, думаю, до него дойдет, что шутки кончились. У нас еще нет данных о связи Семыкина с Рогозиной, об этом должны позаботиться оперативники.

— Позвольте напомнить, товарищ подполковник, что алиби Семыкина еще