Загадочное происшествие в Мидлшире - Дарья Эпштейн

стоял посреди развалин больницы Святой Димфны. В его голове бурлил вулкан. Вчера, когда они с Джоном вернулись из леса, оказалось, что Стивен нашелся сам. Сьюзан отправила его и детектива Бригз в замок, чтобы они могли спокойно поговорить, а с Сонни взяла слово, что он пока не будет писать о Стивене. Это было благородно и по-человечески понятно, но журналистская суть Сонни взбунтовалась. Он все-таки выдал Дропсу заметку, обскакав Виктора и тем самым сделав ему одолжение — потому что Сьюзан теперь сердилась на него.

Тут Сонни вздохнул и признал, что «сердилась» — это неправильное слово. Это слово вообще было слабо применимо к Сьюзан. На самом деле она была чертовски огорчена и, возможно, даже разочарована. Но ведь не мог же он, в самом деле, проигнорировать то, о чем уже судачила вся деревня? И нет, он совсем не подтвердил, что Стивен кого-то сбил. Только если косвенно. По крайней мере, там ничего не было о том, что он сбил ребенка. И точно ни разу не упоминался лесной дух по имени Эймос.

Сонни уныло пнул торчащий из земли кирпич. Он прекрасно понимал, что напортачил и что сейчас занимается самооправданием. Его проблема была в том, что он был хорошим журналистом. Как оказалось, при этом довольно сложно оставаться хорошим человеком.

Сонни прошелся по тому, что когда-то было приемным покоем. Он был почти полностью разрушен. Бульдозеры оставили только часть внешней стены, на которой белела половинка балкона, и кусок лестницы, идущей вверх и в никуда.

Сонни хорошо помнил это место. Ребенком он часто лазал здесь с камерой в поисках привидений, о которых рассказывала его мать. Строение было жутковатым. Оно почти полностью выгорело, часть этажей обвалились, и, если стоять в правильном месте, можно было просмотреть все здание снизу вверх. Самым жутким в то время казались остатки обоев на стенах. Они напоминали, что когда-то в этом здании была жизнь. Позже, уже став взрослым, Сонни понял, что обои могли быть только в кабинетах врачей. Пациентам приходилось довольствоваться крашеными стенами и, если повезет и в палате не будет буйных — дешевыми репродукциями. Однажды Сонни удалось забраться на второй этаж и найти неповрежденный фрагмент душевой. Пол здесь был плиточный, и неведомый художник выложил на нем белых и голубых карпов. Они были загадочно красивыми, и эта тонкая красота странно подчеркивалась разрушающимися стенами и проросшими снизу деревьями. Тогда Сонни подумал, а мог ли кто-то из пациентов оценить эту мозаику по достоинству? Или они просто проходили по ней день за днем, погруженные в свои миры, не замечая вообще ничего?

Еще несколько дней, и бывший дом Баттлбери, ставший психиатрической больницей, исчезнет навсегда. Они сроют даже бетонный пол. И построят здесь… что? Утром Сонни попытался выяснить, кто и для каких целей выкупил эту землю, и наткнулся на странное. Имя нового владельца не разглашалось. Всем занималась крупная лондонская контора, специализирующаяся на сделках с недвижимостью, и Сонни сомневался, что сможет вытянуть из них хоть что-нибудь. Это разжигало любопытство. Кому может понадобиться участок в лесу, возле плохой дороги, которой почти никто не пользуется, да еще и в крошечной захолустной деревушке? Разве что этот человек страстно ищет уединения.

Или что-то еще. Возможно ли, что ключ, который они нашли в картине, был вовсе не от алтаря или от двери, а от, например, сундука? Или хотя бы шкатулки. И этот сундук или шкатулка все еще закопаны где-то здесь? Но тогда получается, что кто-то еще знает о таинственном наследстве Баттлбери. И более того, этот кто-то знает, в чем оно состоит.

Сонни в задумчивости бродил по остаткам здания. Сегодня у рабочих был выходной, и на месте оставался только старик-сторож. К счастью, он читал «Таймс» и особенно уважал статьи Сонни Кинга, а потому позволил журналисту пройти и осмотреться. Интересно, что даже сейчас в развалинах еще можно было увидеть следы особняка. Сонни наткнулся на мраморные ступени, щербатые и растрескавшиеся, которые когда-то, видимо, вели к саду. Поддавшись непонятному импульсу, он несколько раз спустился и снова поднялся по ним. Скоро и их тоже уничтожат, и, возможно, его шаги станут последними человеческими шагами в их истории. Спускаясь в последний раз, Сонни вдруг подумал, что у такого дома точно должен был быть подвал. В доме Михлича он был, а особняки сильно походили друг на друга. Другое дело, что, когда поместье горело, оно обвалилось внутрь, и подвал тоже мог разрушиться. Даже если и нет, его наверняка использовали в больнице, а значит, там ничего не нашли.

Пора было возвращаться в редакцию. Сонни кивнул сторожу, забрался в свою малолитражку и задумался. В редакции он снова встретится со Сьюзан. Она ничего не скажет, но воздух между ними будет звенеть. Хорошо бы придумать себе важное дело где-нибудь в городе…

Сонни вывел машину из леса и поехал в городской архив. Он решил кое-что проверить.

Однако Сьюзан в редакции не было. Она тоже не очень-то хотела встречаться с Сонни и, кроме того, была не уверена, что сможет не говорить об Эймосе. Вчера Гас уверил ее, что лесовик непременно поправится. Просто это займет время. В конце концов, даже у людей царапины и переломы заживают не сразу, а за несколько месяцев. Лесной мальчишка отличался от них, но он тоже был живым и, как все живые существа, мог пострадать, а потом, при должном уходе, вылечиться. Сьюзан немного успокоилась, но только немного. Она знала, что ничем не сможет помочь, но решила навестить больного вечером. Просто чтобы он знал, что о нем помнят не только Джо и старый садовник.

Поэтому с самого утра Сьюзан договорилась о встрече с наследником Баттлбери. Дропса такой поворот чрезвычайно обрадовал. Он тут же решил, что в ней все-таки просыпается журналист, и даже пообещал, что сам заменит ее на телефоне. Сьюзан небезосновательно предположила, что эта честь все же достанется Виктору, но благоразумно промолчала.

Наследника звали Мартин Стоукс, ему было почти девяносто, и он вместе со своей сиделкой проживал в новом районе Мидлшира, в тех самых домиках, которые старались казаться одновременно старинными и современными. Он уже много лет передвигался на инвалидной коляске и управлял ею с юношеским задором и бесстрашием человека, у которого в жизни осталось не так много доступных удовольствий. К удивлению Сьюзан, его сиделкой оказался крепкий молодой человек с фамилией Браун, которая подходила ему как нельзя лучше. Он открыл ей дверь и, сверкая ослепительно-белыми зубами, предложил пройти в гостиную. Мистер Стоукс