Загадочное происшествие в Мидлшире - Дарья Эпштейн

Но когда он добрался до вершины, то увидел только бесконечный лес, который тянулся во все стороны.

— Погляди-ка, это ведь куртка Стивена!

Джон поднял с земли оранжевую ветровку и огляделся. Поблизости не было ни души. Грета тихонько поскуливала, прижавшись к его ноге. Ей было не по себе. Ее нос говорил ей, что она нашла человека, которого они потеряли, но глаза никого не видели. И люди, что были с ней, тоже пребывали в растерянности. Они хотели еще куда-то идти, хотя это было совсем не нужно. Грета опустила нос к земле. Земля пахла Эймосом. Земля всегда пахла Эймосом, как и деревья, и вообще все, что есть в лесу, потому что лес и был Эймосом, а Эймос — лесом.

Но не совсем. Старая гончая провела здесь всю свою жизнь. Она выучила оттенки лесных запахов и могла сказать, в каком настроении нынче лисы и где уже появились первоцветы. Когда к ним пришел Эймос, она запомнила, как он пахнет — как молодое дерево, которое только распустило листья, и как разрытая влажная земля, в которую бросили семена. Мальчишка был здесь. Он стоял на этом самом месте, причем не так давно. А еще здесь был режиссер, прямо сейчас.

— Стивен! — Сонни сложил руки рупором и закричал.

Лес отозвался хлопаньем крыльев и после — тишиной. Грета прислушалась. Но слух, как и зрение, вступил в спор с ее носом.

— Эймос! — закричал Джон.

Он сунул куртку собаке:

— Ищи. Грета, ищи.

Собака подбежала к дереву и зашлась лаем. Она скребла когтями ствол и всем своим существом рвалась наверх. Джон задрал голову:

— Ну что там? Что? Белка?

Сонни разглядывал следы. Он покосился на дерево, но никого на нем не увидел и продолжил смотреть под ноги. Там, где прошли они с Джоном, и там, где пробежала Грета, трава была примята. Он увидел несколько раздавленных цветков, по которым явно потоптались их ботинки, и представил, как бы скривился сейчас старик Бушби.

— Эй, Джон. Взгляни-ка, это интересно.

Стеттон нехотя отошел от гончей.

— Здесь только наши следы, — сказал Сонни. — Вот, смотри. Мы вышли оттуда, ты и Грета прошли вот так, а я — вот здесь, видишь? Где же тогда прошел Стивен?

Джон посмотрел туда, куда указывал Сонни. Потом вернулся к месту, где они нашли куртку, и опустился на корточки. Журналист был прав. Следов нигде не было. Дворецкий с досадой качнул головой:

— Это Эймос. Он морочит нам головы. Нам и Стивену.

Он потер лоб ладонью и добавил:

— Думаю, нам все-таки понадобится огонь. Ты не куришь?

— Бросил.

— Да уж. — Джон усмехнулся. — Как же мне сейчас не хватает старого лорда с его секретной зажигалкой…

Он снова уставился себе под ноги. Прямо перед ним по травинке полз крошечный черный муравей. Вот он добрался до самого верха и остановился, вращая усиками, как будто сам толком не знал, зачем забрался так высоко и что теперь делать. Насмотревшись по сторонам, он замер было в задумчивости, но тут второй муравей, поднявшийся по его следам, толкнул его в пузико. Первый посмотрел вниз, а потом с видом существа, которое точно знает, куда идет, начал быстро спускаться обратно. «Совсем как мы, — подумал Джон. — Понятия не имеем, что делаем, но подталкиваем друг друга делать хоть что-то в надежде, что все получится».

Он вдруг почувствовал себя ужасно глупо. С чего они взяли, что смогут кого-то найти и как-то помочь? Они видели в Эймосе мальчишку, но ведь лесной дух жил не первый век и сам прекрасно знал, как заживлять свои раны. Ему не нужна была помощь людей. Может быть, люди сейчас ему только мешали и злили еще больше. Могло ли это древнее существо понять, что они пришли сюда из любви к нему? И даже если могло, то что это на самом деле для него значило? Вполне возможно, что Эймос все понимал и выражал свою дружбу по-лесному. Например, не старался их убить.

Грета продолжала лаять. Теперь она пыталась запрыгнуть на дерево и несколько раз едва не перевернулась в воздухе от усердия.

— Как поступим, Джон? — спросил Сонни.

«Если бы я только знал», — подумал Стеттон. Он подозвал собаку, и Грета подлетела к нему и нервно лизнула в лицо.

— Думаю, нам стоит продолжить поиски. Эймос и Стивен могут быть совсем близко. Не просто же так здесь лежит его куртка. Может, нам удастся перебороть морок и найти хотя бы кого-то из них.

— Заложим еще час, потом будем возвращаться, — предложил Сонни. — Проверим, как дела у остальных.

Он взял собаку на поводок, и они двинулись в глубь леса, попеременно выкрикивая имена потерявшихся. Куртку Джон забрал с собой.

Когда Стивен спустился с дерева, ему стало очень холодно.

«Баттлбери». Пальцы Сьюзан зависли над клавишами ноутбука. Она немного подумала и исправила запрос. «Артур Баттлбери». Поиск по-прежнему не выдавал ничего, кроме бесконечных ссылок на продукцию «Баттлбери и сыновья». Сьюзан между делом приценилась к детским ботинкам. Непромокаемые, теплые и легкие — то, что нужно ее Джо, чтобы бегать по лесу вместе с Эймосом. Если, конечно, с Эймосом все в порядке.

Она плотнее укуталась в плед и подвинулась ближе к камину. Фирменная мидлширская сырость была всепроникающей, и первые месяцы весны в каждом деревенском доме шла битва между ней и вшитой в каждого англичанина страстью к экономии. Комнаты прогревались ровно настолько, чтобы постельное белье не впитывало вездесущую влагу. То, что постель оставалась ледяной, мало кого смущало. В конце концов, под одеяло можно было положить грелку. Куда дешевле и практичнее, чем жечь лишнее электричество или уголь.

Но в маленьком домике садовника любили тепло. Старый Бушби топил камин едва ли не до самого лета, а иногда и в его начале, потому что оно не сильно отличалось от дождливой весны. После работы он устраивался в кресле, которое помнило еще его отца, и вытягивал ноги к самой каминной решетке. Иногда он брал с собой журнал, иногда — части старинных заводных игрушек, которые покупал на барахолках и к которым у него была почти такая же страсть, как к садоводству. В обоих случаях через двадцать минут Огастес Бушби засыпал, и гостиная наполнялась его раскатистым храпом.

Тогда Сьюзан осторожно укрывала отца пледом и уходила на кухню, где сидела с книгой или вязанием, пока в духовке дозревало что-нибудь вкусное на ужин.

Сейчас в отцовском кресле сидела она сама. Пока все ее близкие бродили