Загадочное происшествие в Мидлшире - Дарья Эпштейн

скрывал. Видите ли, мой отец был всего лишь сводным братом дяде Артуру. Его мама, и моя бабушка, была дедовой служанкой. Это был ужасный мезальянс, да еще и так быстро после смерти первой жены! В обществе с трудом смогли с этим примириться, и, думаю, основным аргументом в пользу деда были его деньги. Дед одинаково любил обоих сыновей, но вне дома моему отцу приходилось сталкиваться с огромным пренебрежением. Мне кажется, именно поэтому он и взял себе фамилию матери. Из протеста. И из того же протеста занялся журналистикой. А потом понял, что нашел в этом свое призвание. Так тоже бывает.

К чему я все это рассказываю? К тому, что братья до определенного момента были очень дружны. Разница в возрасте у отца и дяди была небольшой, и они хорошо понимали друг друга. Не были соперниками или завистниками, как это иногда бывает. Отец знал, что дядя Артур получит основное наследство. Дядя Артур с детства к этому готовился. Он изучал дело. Даже работал там, чтобы лучше понять, как все устроено.

Но потом началась война. Дядя Артур ушел на фронт, а вернулся уже совсем другим человеком. Он стал злым и подозрительным. Никому не доверял. Ему везде мерещились предательство, шпионаж, обман. Мама как-то сказала о нем одну фразу, я тогда был совсем маленьким, но очень хорошо ее запомнил. Дядя Артур обвалился внутри, точно так же, как наш фамильный особняк. Остались только внешние стены. Нет, я не думаю, что он совершил что-то ужасное в том смысле, который вкладывали в это сплетники. Но война достаточно ужасна сама по себе. Я знаю это, я сам ее видел. Она меняет людей.

Когда дядя вернулся, дед понял, что тот уже не сможет управлять фабрикой, и изменил завещание. Он оставил дяде Артуру содержание и обязал моего отца снабжать его деньгами по первому требованию, но не больше определенной суммы в месяц. Дядя воспринял это как унижение. Он прервал все контакты с моим отцом и даже запретил жене с ним видеться. Хотя тут, я думаю, была и другая причина. — Старик лукаво улыбнулся. — До того как выйти за дядю, его жена очень дружила с моим отцом. Кое-кто считал, что они собирались пожениться. Но получилось иначе.

Сьюзан медленно кивнула. Она вспомнила строки из гневного письма. «Ты отобрал у меня все, но я не сломаюсь». Что же ты собирался сделать, Артур Баттлбери? Может быть, в тот день ты решил забрать семью и уплыть куда-то далеко, чтобы забыть прошлое и начать новую жизнь?

— Перед тем как уйти в море, ваш дядя подарил вашему отцу картину, — сказала Сьюзан. — С тех пор она хранилась в редакции. Вы знаете что-нибудь об этом?

Взгляд старика потеплел.

— Конечно. Талисман «Таймс». Отец считал эту картину актом примирения. Он очень жалел, что его не было на месте, когда брат ее принес. Подарок принял секретарь, и он же повесил картину на стену. По его словам, дядя Артур был совсем безумным, когда ее принес. Он все время смеялся и говорил, что вот теперь все будет по-другому и что отцу нужно быть очень внимательным с этой картиной. Она очень, очень ценная. Отец, когда ее увидел, сразу поехал в особняк, чтобы повидаться с дядей, но ему никто не открыл. Они тогда уже были в море. А потом разразился тот самый шторм, и братья больше никогда не увиделись.

— И ваш отец никогда не снимал картину со стены? Не пытался разглядеть поближе?

Стоукс внимательно посмотрел на Сьюзан:

— Почему вы спрашиваете? Она что, действительно оказалась очень дорогой?

Сьюзан мотнула головой:

— Нет. Но… там было это. — Она положила перед ним ключ. — Вы знаете, от чего он может быть?

Старик нахмурился. Его узловатая рука потянулась к ключу, и он поднес его почти к самому носу. Сьюзан смотрела, как он исследует его, поворачивая так и этак, проводя пальцами по навершию и бородке, и вдруг поняла, что ждет, когда же Стоукс попробует его на зуб. Но вот наследник Баттлбери положил ключ на место и пожал плечами:

— Понятия не имею. Я ведь никогда не был в особняке. Когда я родился, он уже сгорел. Если это от какой-то из его дверей, то вряд ли мы когда-либо сможем ее открыть.

Стоукс увидел лицо Сьюзан и улыбнулся:

— Кажется, вы огорчились больше, чем я. Думаете, там было спрятано сокровище? Вряд ли. Дяде Артуру особенно неоткуда было его взять. Никто не приносит бриллианты на войну. Да даже если бы там что-то и спрятали, дом давно сгорел, и мы уже ничего не найдем.

— Неужели вас это ни капли не разочаровывает? — спросила Сьюзан.

Ее собеседник только пожал плечами:

— А должно? Да, это любопытно, не спорю. Но у меня достаточно денег, чтобы сделать старость комфортной и иногда даже интересной. Мой сын тоже хорошо обеспечен, он сейчас живет в Лондоне, мои внуки учатся в одной из лучших школ и получают все, что захотят, если их мать сочтет это уместным. Мы довольны жизнью.

Глядя на дом и на самого Стоукса, Сьюзан не могла не признать, что он прав. Старик представлял собой образец удавшейся жизни и очевидно наслаждался ее закатом, даже будучи сильно ограниченным физически. В его глазах светился ясный ум, а чувство юмора помогало переживать неизбежные трудности старости. Он был окружен заботой и вниманием, и его близкие были здоровы и счастливы. Чего еще можно желать? Тут мысль, бродившая в глубине сознания, выпрыгнула наружу и подтолкнула ее в бок.

— А ваша дочь? — спросила она.

Стоукс грустно улыбнулся, и Сьюзан тут же пожалела о своем вопросе. Она вспомнила, что на стене были только ее школьные фотографии.

— Я потерял ее много лет назад. Нет, не извиняйтесь, вы не могли этого знать, а я уже смирился. Так случается.

Сьюзан молча склонила голову. Она похоронила мужа, но ей страшно было представить, что это такое — потерять ребенка. И тем более — как можно с этим смириться.

— Знаете что? — вдруг предложил Стоукс, пытаясь сгладить неловкость. — Мы не можем ничего открыть этим ключом, но можем хотя бы посмотреть на двери, к которым он, возможно, подходил. Возможно, вы все же найдете, чем удивить ваших читателей.

И он снова повысил голос:

— Браун!

Его ассистент появился почти мгновенно. Его лицо выражало мягкое неодобрение.

— Вам вовсе необязательно каждый раз кричать, мистер Стоукс. В ваш пульт вмонтирована кнопка вызова, а у меня есть приемник.

Стоукс фыркнул, напомнив Сьюзан ее собственного отца: