Загадочное происшествие в Мидлшире - Дарья Эпштейн

В ожидании хозяина Сьюзан оглядывалась вокруг. Гостиная была небольшой, но продуманной. Все здесь располагалось на той высоте, чтобы сидящий человек чувствовал себя комфортно. Коридор и двери были шире стандартных, и проходы между столом и креслами были именно такими, чтобы могла проехать инвалидная коляска. Стены пестрели семейными фотографиями, развешенными так, чтобы было комфортно смотреть на них сидя. Сьюзан, даже с ее невысоким ростом, пришлось наклониться, чтобы их рассмотреть. С них улыбались серьезный молодой человек и очень похожая на него девушка. Сьюзан решила, что это внуки Стоукса, но, пройдя вдоль стены чуть дальше, поняла, что на снимках были его дети. Через две фотографии тот же мужчина, уже не такой молодой и слегка погрузневший, держал на коленях мальчишек-близнецов. Потом близнецы стали школьниками, и, судя по форме, учились они не в Мидлшире. Сьюзан заметила на их лицах то же выражение, какое бывало и у ее Джо, когда он замышлял попроказничать, и задумалась, что же последовало за этим моментом на фотографии.

Позади нее раздалось тихое жужжание, и она обернулась как раз вовремя, чтобы встретить коляску, лихо затормозившую прямо перед ней.

В коляске сидел и улыбался совершенно лысый старик. О нем можно было бы сказать, что он выглядел… угловатым.

— Вы даже не вздрогнули, — сказал он вместо приветствия.

— У меня восьмилетний сын, — ответила Сьюзан. — Это закаляет.

Стоукс расхохотался. Он отъехал чуть назад, давая ей пройти, и крикнул в глубину дома:

— Браун! Чай! Будьте любезны!

Потом он снова повернулся к ней и уточнил:

— Или вы предпочитаете что-нибудь покрепче? Нет? Очень жаль, я бы присоединился. Мой тюремщик не позволяет мне алкоголь, но он бессилен, когда у меня гости.

Сьюзан чуть улыбнулась. Ей еще не приходилось брать интервью у незнакомцев, и она немного нервничала. По дороге она раздумывала о том, что было бы куда правильнее отправить сюда Сонни. У него хотя бы был опыт, не говоря уже о том, что он умел метко и иногда даже зло задавать вопросы. У Сьюзан же лучше всего получалось слушать. Она была уверена, что забудет спросить о чем-нибудь важном.

Но уже с первых минут разговора выяснилось, что Сьюзан оказалась на своем месте. Стоуксу нужен был слушатель. Он был рад побеседовать с кем-то, кто еще не устал от его историй, и тем более рад погрузиться в семейные предания. Дети и внуки, навещая старика, слушали его вполуха. Им куда интереснее было настоящее, чем прошлое, а Мартин Стоукс имел с настоящим слишком мало дел. Сейчас, рассказывая о тех временах, когда он был ребенком, старик расцветал. Вся его худая и скрюченная фигура наполнялась светом, и сквозь нее, словно заколдованный принц сквозь карлика, проглядывал широкоплечий юноша с огненным взглядом.

— Знаете, когда-то на месте этого квартала было пастбище. С моей точки зрения, это было вчера, а для вас — в прошлом веке. Летом, в каникулы, я пас здесь коров. Отец не хотел, чтобы я бездельничал, а я не хотел сидеть в душном офисе и уж тем более — на шумной фабрике. Поэтому устроился к фермеру, у которого отец покупал сыр. Не могу сказать, что я был таким уж хорошим пастухом. Мне больше нравилось валяться в траве и бегать на реку купаться, благо коровам было все равно, смотрят за ними или нет. Они никогда не разбегались. А река была тут же, метрах в ста. Именно на этой реке я впервые поцеловал мою будущую жену. Нам обоим тогда было лет по двенадцать, и ни о чем серьезном никто из нас не думал. Нам просто захотелось попробовать, что это вообще такое — поцелуй. А через десять лет и примерно столько же девчонок я на ней женился. И предложение сделал тоже здесь, при коровах. Поэтому, когда пришло время выбирать, где я буду доживать последние годы, у меня не было других идей. Сын купил землю и выстроил дом, в котором мне было бы удобно. Так что теперь я вернулся к истокам. Иногда во сне я снова становлюсь мальчишкой и целую Эмму. И коровы тычутся мне в затылок мягкими носами. Но это так, к слову. Чтобы вы не удивлялись, с чего это такой богатый старикан, как я, живет в таком простецком доме. Хотя кому я это объясняю. Вы лучше меня знаете, что такое жить там, где сердце.

Сьюзан кивнула. Браун принес им чай, и она взяла свою чашку, собираясь с мыслями. Стоит ли упомянуть о ключе и письме сразу или сначала лучше порасспросить об Артуре Баттлбери? В конце концов, она не была полностью уверена, что ключ и письмо принадлежали ему. Поразмыслив, она решила сперва узнать больше о человеке, а уже потом переходить к загадке.

— Я не застал дядю Артура, — ответил Стоукс. — К моменту моего рождения он уже лет десять как умер. Хотя отец запрещал нам так говорить. Он утверждал, что дядя пропал без вести и однажды непременно найдется. Ему хотелось в это верить. И то, что лодку так и не нашли, очень подкрепляло эту веру. Папа считал, что ящик могло просто смыть во время шторма и власти сделали поспешные выводы. Вы ведь знаете, именно из-за ящика с названием лодки все решили, что дядя Артур погиб в море. Только тот ящик и нашли. Не было ни тел, ни других обломков. Позже отцу все-таки пришлось признать дядю и его семью умершими, но только официально. Нам тогда было тяжело, фабрика переживала не лучшие времена, а газета не приносила столько, чтобы покрыть все долги. Пришлось продать то, что осталось от особняка. Можно сказать, за гроши, потому что никому не хотелось возиться с развалинами. Потом там построили лечебницу Святой Димфны, но и она тоже сгорела. Повторила судьбу дома. Люди, конечно, тут же стали шептаться, что это плохое место и оно приносит несчастье владельцам. Говорили даже, что дядя Артур вовсе не был героем войны, а, наоборот, совершил что-то ужасное. Потому он и отправился в море в шторм, что больше не мог с этим жить.

Стоукс сделал паузу, чтобы глотнуть чая, и Сьюзан воспользовалась моментом:

— Они с вашим отцом не ссорились?

Старик немного помолчал, потом потянулся, чтобы добавить в чай еще сахара.

— Любопытно, что вы спросили. Папа об этом не говорил, я узнал уже позже, от матери. Они крупно поссорились из-за завещания. Видите ли, мой дед изначально хотел оставить фабрику и все состояние дяде Артуру. Он никогда этого не