Загадочное происшествие в Мидлшире - Дарья Эпштейн

рассчитывала. Она попыталась возразить, но Стивен остался непреклонен. Если бы он не был так погружен в работу, то заметил бы, как обиженно сжались ее губы, когда она покидала замок.

Убедившись, что Эмма ушла, Стивен откинулся на спинку кушетки и закрыл глаза. Сейчас он мог признаться себе, что его помощница была права. После лесных приключений он все еще чувствовал себя довольно странно. Галлюцинации не возвращались, и даже головные боли отступили, но мир вокруг выглядел не совсем реальным. Он как будто резко проснулся и теперь сидел в кровати, пытаясь отличить явь от недавнего сна. Но сколько бы он ни старался, это состояние не проходило. Стивен завис между двумя мирами и никак не мог вернуться ни в один из них. Возможно, именно с этого и начиналось устойчивое безумие. Он прочел эту мысль в странных светло-синих глазах детектива Бригз. Она казалась невозмутимой и записала все, что он сказал, даже то, что было откровенным бредом. Потом ровным голосом спросила, не наблюдался ли он у психиатра и не употреблял ли какие-либо вещества. Когда он ответил отрицательно, детектив Бригз только кивнула. Все время их разговора Стивен боялся взглянуть на нее напрямую, фиксируя взгляд не выше ее шеи и подбородка или вовсе устремив его в пол. Но в тот момент он вдруг встретился с ней глазами, и она не успела спрятать их выражение. В них было сочувствие, жалость и что-то еще, более жесткое, но Стивен так и не сумел понять, что именно.

Они едва успели поговорить, как к нему ворвалась Эмма. Вот уж кто был перепуган и даже этого не скрывал! Ему даже пришлось повысить голос, чего он никогда прежде не делал. Да, они работали вместе уже долгое время, и Стивен мог сказать, что в какой-то мере они были друзьями, но все-таки он не ожидал от нее таких бурных эмоций. Когда ему удалось уверить ее, что все в порядке и он действительно все еще жив, пришел тот, кого Стивен ждал и опасался больше всего — доктор Хэддок. Он не поставил ему диагноз, но взял пять пробирок крови и посоветовал в ближайшие дни не напрягаться и не нервничать.

Для Стивена это были две несовместимые крайности. Если он работал, то вкладывал в работу всего себя, и это было огромное напряжение. А если он этого не делал, то начинал нервничать. Тем более что в отсутствие работы в голове всплывали странные воспоминания и мысли, от которых он нервничал только больше.

Более-менее придя в себя, он потребовал к себе Эмму и нырнул в нелегкую магию кино. Но в этот раз панацея не сработала. Лицо сбитого мальчика и его огромные и черные, как дыры, глаза вставали перед ним снова и снова. А он даже не знал, реальны они или нет.

Его вывело из задумчивости легкое деликатное покашливание. Стивен встрепенулся и открыл глаза. В гостиной стоял Джон Стеттон.

— Простите, если я вам помешал, — сказал он. — Мэри, наша кухарка, спрашивает, не захотите ли вы присоединиться к нам за обедом.

— О? — Стивен на секунду замешкался. Он сообразил, что забыл заказать еду. — Я с удовольствием приму ваше приглашение, если это не принесет вам дополнительных хлопот.

— Вовсе нет. Наоборот, Мэри это доставит удовольствие. Ей теперь редко приходится готовить для кого-то, кроме нас двоих.

Джон повернулся, чтобы уйти. Но тут Стивен усмехнулся:

— Знаете, мистер Стеттон, я сейчас почувствовал себя самым настоящим лордом. Невероятно, учитывая, что я здесь просто в гостях.

«А ему бы подошло», — вдруг подумал Джон. Режиссер, в его джинсах и свитере, воспринимался в интерьерах замка одновременно совершенно чуждым и очень органичным элементом. Как ранее Сьюзан, он напомнил Джону старого лорда. И если для Сьюзан сходство состояло в его вежливой деликатности, то Джон усмотрел ее в жестах и даже манере выражаться. Если закрыть глаза и не обращать внимания на голос, то на какую-то секунду можно было поверить, что старик Диглби снова сидит в своем любимом кресле и того и гляди попросит принести газету или достать с верхней полки давно не читанную книгу.

— О, это все атмосфера, — улыбнулся Джон. — В последние несколько месяцев мы с Мэри живем в этом замке одни. Представьте, как мы себя чувствуем. А ведь это просто наша работа.

— Неужели Сьюзан… неужели мисс Бушби действительно не хочет здесь жить? — поинтересовался Стивен. — Я понимаю ее отца, он привык к своему укладу и не готов его менять, но молодая красивая женщина, у которой есть старинный замок и которая не пользуется своим правом, — это необычно.

Он посмотрел в невозмутимое лицо Джона и спохватился:

— Надеюсь, я не проявил сейчас бестактность.

Джон пожал плечами:

— Сьюзан не нашла бы в этом ничего бестактного. Она иногда приходит сюда и сидит с книгой на этой самой кушетке. Так что замок не совсем лишен ее внимания. Как-то Сьюзан сказала мне, что для нее это слишком большой дом и если кто и может до него дорасти, то это Джо.

— А он тоже пока не хочет здесь жить? Мальчику замок должен казаться очень интересным местом!

Дворецкий кивнул:

— Так и есть. Они с Эймосом облазили каждый его уголок.

Имя выскочило само, и Джон тут же пожалел об этом. Стивен переменился в лице.

— Эймос… — повторил он.

Перед его глазами замелькали воспоминания первого дня в замке. Вот Джон останавливает машину, и из нее выскакивают два мальчика. Стивен тут же подходит к Джо, а тот, второй, просто стоит в сторонке, почти скрытый автомобилем. До тех пор, пока Джо не зовет его за собой. И вот мальчик в зеленой шапке поворачивается к нему и мгновение — всего лишь мгновение! — смотрит на него большими черными глазами.

— Боже мой… Да ведь это его я сбил в лесу!

Стивен вскочил на ноги.

— Джон, пожалуйста, где у вас телефон? Я должен позвонить в полицию, я должен…

— Мистер Си. — Голос Джона был холодным и твердым. — Я думаю, вам не нужно никуда звонить.

Режиссер застыл в недоумении.

— Если бы с мальчиком что-то случилось, полиции бы уже сообщили. Прошло больше суток, верно? И никто не говорил о пропавшем ребенке или о ребенке, пострадавшем в аварии.

Стивен сел обратно. Комната вокруг него начала медленно расширяться, и он оказался в самом ее центре, слишком маленький, чтобы что-то решать.

— Что вы имеете в виду? — спросил он, стараясь побороть видение.

Джон смотрел в его побледневшее лицо. В этот момент он себя ненавидел.

— Вы были