Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

защитной нити. Все это нужно было учитывать. Реклама обещала доставку бумаги день в день. Купюра в пятьдесят тысяч вон имеет размер шестьдесят восемь на сто пятьдесят четыре миллиметра. Исходя из стандартного размера типографского листа (пятьсот сорок пять на семьсот восемьдесят восемь миллиметров мм), на нем можно было расположить приблизительно сорок таких банкнот.

Пока Чагён ждала сделанный на «Намдемуне» заказ, она прошлась по рынку и купила остальные материалы, лишь самые необходимые, но пакет уже был необычайно тяжелым. Девушка остановилась на переходе, сгрузив сумки на землю. На ладони осталось множество следов от ручек пакета. Она взяла его в левую руку, встряхнув правую, чтобы восстановить кровообращение, и почувствовала на себе взгляд женщины, стоящей рядом. Она развернулась к ней всем корпусом и посмотрела прямо в глаза. «Кто это?» Женщина была одета в странное платье, а губы выкрашены в оранжевый — та самая полицейская с допроса. Чагён опомнилась и поклонилась в знак приветствия.

— Пара из Донидона, — произнесла женщина, не сводя с нее глаз. Она как будто сама не ожидала, что у нее это вырвется, поэтому тут же замолчала.

Вся Корея знала родителей Чагён, знали о паре мошенников из района Дони.

— Готовишься к поступлению? — спросила полицейская, переведя взгляд на пакет.

— Меня уже взяли. По рекомендации директора.

Цвет светофора сменился на зеленый, поэтому Чагён двинулась вперед, игнорируя полицейскую, которой явно не было никакого дела до ее дальнейшего обучения.

— Ничего себе. При таком происхождении…

— А что с ним не так? — спросила Чагён, заставив женщину смутиться и усмехнуться.

Она отвернулась и перешла дорогу. Полицейская вдруг достала деньги. Чагён спокойно смотрела на то, как та находит пятьдесят тысяч вон. Она ненавидела такие подачки.

— И чего ждешь? На, бери.

Чагён никак не отреагировала, поэтому женщина сунула купюру ей в свободную руку, добавив, что это компенсация за ее слова, и быстро отошла. Чагён так и не поняла, что произошло, так и стояла, моргая, пока полицейская не скрылась из виду. Только теперь она рассмотрела купюру — взгляд Син Саимдан, как и всегда, был проницателен. Под его тяжестью Чагён съежилась. Она совсем обессилела, поэтому ей пришлось снова потрясти рукой. Она поставила пакет на асфальт и взяла купюру. Все это время Син Саимдан пристально на нее смотрела. Чагён разглядывала ее в ответ. Ей не хотелось проиграть в эту игру в гляделки. Она должна была продержаться. Но прошло несколько секунд, и она все же моргнула. Тогда как женщина на купюре оставалась такой же неподвижной.

Чагён, зажмурившись от нахлынувших слез, разорвала купюру. Разрез прошел ровно по середине лица Син Саимдан, но глаза женщины продолжали следить за девушкой с обрывков уничтоженных пятьдесят тысяч вон.

Глава 2

5

Дохи, с руки которой еще не сняли гипс, открыла дверь и вошла в кабинет вместе с женщиной, чьи губы украшала оранжевая помада. Она открыла сейф и передала полицейской все купюры, что сделала Чагён.

— Ко Дохи, и кто же их сделал? — спросила та, рассматривая деньги.

— Это все Чагён, онни[128]. Вот ее и арестуйте, она преступница, — взмолилась Дохи, упав на колени.

Полицейская внимательно посмотрела на девушку, морщины на лице стали более явными.

— Понятно. Ну, я так и думала, что у таких мошенников, как ее родители, просто не могла родиться хорошая дочь. Яблоко от яблони.

Неожиданно лицо полицейской начало меняться, растягиваться, превратившись в лицо мужчины средних лет. Чагён пыталась вспомнить, где его видела.

— Значит, выходит, что преступница у нас именно Сон Чагён. Я занимался расследованием дела ее родителей, тех самых, что погибли при попытке побега. Ожидаемо, какие родители, такая и дочь. И что, ей хватило наглости после этого еще и в университет пойти? — Следователь закатил глаза и осмотрелся.

Чагён стояла рядом с ним, ее будто парализовало. Неожиданно лицо следователя снова изменилось. На этот раз перед ней оказался ее классный руководитель. А потом учитель рисования, сотрудник администрации, банка и так далее. Их лица быстро сменяли друг друга, вызывая головокружение и тошноту. В конце концов перед Чагён предстала сама Дохи.

— Вдруг у меня какие-нибудь проблемы будут? Тогда я потяну тебя за собой.

* * *

Вот уже пять лет Чагён видела один и тот же кошмар, просыпаясь каждый раз от собственного крика. Сейчас она чуть не свалилась с кресла, на котором умудрилась заснуть. Девушка огляделась по сторонам, боясь, что привлекла внимание своим визгом. Но, к счастью, в коридоре было пусто, а дверь в соседнюю лабораторию была заперта. Чагён подтянулась в кресле и села поудобнее. Она проверила телефон: последнее сообщение пришло десять минут назад от преподавателя, просившего немного его подождать. Она залезла в инстаграм, ввела «Ко Дохи» и увидела привычные результаты поиска со множеством девушек с таким именем. Просмотрев страницу каждой, она успокоилась, так и не найдя нужную.

Еще четыре месяца назад она могла постоянно наблюдать за жизнью бывшей подруги. После переезда в США та продолжала вести свой инстаграм, постоянно что-то выкладывая. Так Чагён узнала, с кем она танцевала на выпускном, сколько стоила машина, которую ей подарил папа, увидела университет, в который поступила Дохи, — частный, не доступный простым смертным. Каждый момент жизни одноклассницы можно было отследить. После того как она поступила на отделение толевтики[129], она постоянно выкладывала аксессуары и изделия, сделанные своими руками. А также посты с коллективными заказами. Но неожиданно она пропала, никаких обновлений. Четыре года жизни Дохи вдруг испарились: посты удалялись один за другим.

Чагён продолжала искать страницу, вводя прошлый никнейм, но там оставались лишь какие-то общие публикации, никак не связанные с жизнью Дохи. Что же с ней вдруг произошло? Воображение Чагён рисовало самые мрачные сценарии, что заставляло ее волноваться.

Она пыталась найти хоть какую-то информацию, поэтому вводила все связанные с Дохи слова. В том числе и имя ее отца: появилось несколько статей о Ко Хобоме. В одной из них говорилось о постах в фейсбуке[130] одного политика, известного своей грубостью. В них он множество раз осуждал Хобома, говоря, что парламент вовсе не курорт для вышедших на пенсию актеров. После этого к имени K° Хобома часто стали добавлять «отставной актер». Еще Чагён нашла различные интервью, сразу просмотрев несколько. Одно из позапрошлогодних привлекло ее внимание. Оказывается, мама Дохи умерла. Об этом бывшая подруга не писала в соцсетях. Может быть, с этим и связано ее исчезновение? Чагён продолжала обдумывать прочитанное,