Тайна кровавой ночи - Евгений Евгеньевич Сухов

с потухшим взглядом. Мне приходилось видеть этих бедных женщин… И тебе лучше сказать нам, кто был тот человек, что скрывался у тебя и только что сбежал через окно. Так ты сможешь стать лишь свидетелем по кровавому и ужасному преступлению, что случилось на улице Жуковка в Адмиралтейской слободе. Свидетели же неподсудны. А можешь и дальше молчать и тем самым покрывать убийцу-злодея. Тогда ты уже не свидетель. Ты — соучастница преступника-убийцы… Что выбираешь? — продолжал с долей участия (что давалось ему нелегко) смотреть на Хорькову Иван Федорович.

Марфа молчала.

— Ну, говори же, дура! — уже в приказном тоне произнес судебный следователь. — Не губи себя из-за какого-то выродка!

Марфа Хорькова посмотрела в глаза Воловцова. Что она там увидала, известно было лишь ей самой. Только немного помолчав, она вздохнула с каким-то надрывом и тихо произнесла:

— Это был…

Когда Хорькова назвала его имя, на лице Ивана Федоровича Воловцова на миг отразилось неподдельное изумление: его густые брови дрогнули и поднялись. Но следователь тотчас справился с собой, вернув лицу привычную невозмутимость, и лишь внимательный наблюдатель мог бы заметить, что услышанное его по-настоящему поразило.

Часть II. Загнанный зверь

Глава 11. «Деловой вояж» выездного приказчика

Зиновий Шиманов слыл человеком слова. Так о нем думали многие, кто его знал. В том числе и шестидесятилетний купец первой гильдии Ахметзян Сайдашев, чайный король Поволжья, заводчик, благотворитель и учредитель акционерного общества: торгово-промышленного товарищества на паях «Ахметзян Сайдашев с сыновьями и Бакый Субаев». Товарищество занималось в первую очередь оптовой торговлей чаем и сахаром, параллельно развивая стекольное производство и выделку пушнины, — дело для Сайдашева новое и сулящее со временем большую выгоду. Именно купец Ахметзян Сайдашев разрешил принять на работу бывшего полицейского урядника Шиманова исправляющим обязанности приказчика на одно из своих предприятий (Зиновий Иванович, уволившись со службы, приехал в Казань из Свияжского уезда и окончил коммерческие курсы). И именно Ахметзян Сайдашев по прошествии не столь большого времени распорядился из мелкого приказчика, выполняющего функции то продавца, то кассира или учетчика товаров, сделать Зиновия Ивановича коммивояжером с правом заключения сделок. Потому как зарекомендовал себя Зиновий Иванович за время служения купцу и промышленнику Сайдашеву человеком исполнительным и всегда отвечающим за свои слова. Что сам Ахметзян Сайдашев и его компаньоны ценили в людях в первую очередь.

Став коммивояжером, Зиновий Шиманов посетил многие уездные города Казанской и прочих близлежащих губерний, совершая выгодные для «Товарищества на паях» сделки и принося купцам-учредителям солидные барыши. Зарабатывал неплохо, имея помимо фиксированного жалованья еще и процент от сделок, им заключенных. И чем больше сделок он совершал, тем больше денежек получал в собственный карман, что было вполне справедливо и заслуженно.

Однажды в уездном Царевококшайске с Шимановым случилось происшествие, круто перевернувшее всю его дальнейшую жизнь. Заключая сделку с торговым домом «Христофор Талмудов и Луидор Мамадыжский» — единственным в городе сколько-нибудь значительным коммерческим предприятием, — Зиновий Иванович получил в счет предстоящей поставки полторы тысячи целковых задатка и выдал расписку в получении денег.

Беда заключалась в том, что расписка эта была составлена на бланке давно разорившегося «Товарищества братьев Г. А. и В. А. Власьевых». Бумага, удивительно похожая на деловые бланки торгово-промышленного товарищества на паях «Ахметзян Сайдашев с сыновьями и Бакый Субаев», неведомо как затесалась в его рабочую папку. Шиманов заполнил ее машинально, в полной уверенности, что имеет дело с нужным бланком.

Лишь поставив подпись и уже передавая расписку купцам, он заметил неладное. Сердце у него екнуло. На одно мгновение Зиновий Иванович даже собрался было признать ошибку, извиниться и переписать документ как полагается. Все еще можно было поправить — хватило бы одного слова.

Но купцы уже взяли бумагу, скользнули по ней глазами и, не найдя повода для сомнений, спокойно убрали к себе за пазуху.

И вот тут что-то переменилось.

Шиманов увидел, что оплошность его осталась незамеченной. Более того — она могла остаться без последствий. Мысль эта вспыхнула, как искра, и в ту же секунду была поймана, осмыслена и… оставлена без сопротивления. Он отчетливо понимал, что поступает нечистоплотно, что следовало бы сейчас же остановить сделку и все объяснить покупателям. Но вместо этого предпочел промолчать.

С этого молчания все и началось.

Раскланявшись с почтенными господами Талмудовым и Мамадыжским, Зиновий Иванович вышел на улицу уже другим человеком, хотя внешне он оставался прежним. А к вечеру того же дня поспешно отбыл в губернскую Казань — подальше от места своей первой, еще неловкой, но уже вполне сознательной аферы.

Покуда он трясся в экипаже все сто сорок верст до Казани, мыслей у него в голове перебывало несметное множество. Сначала совесть неловко шевелилась, напоминая о невольном обмане, о чужих деньгах и о том, что все это, пожалуй, добром не закончится. Но чем дальше оставался позади Царевококшайск, тем тише становился ее голос.

К середине пути тревога уже не жгла, а лишь неприятно пощипывала где-то под сердцем, а к концу дороги и вовсе уступила место рассудочным, почти деловым соображениям.

Добравшись до дому и усевшись за стаканом крепкого чая, Зиновий Иванович окончательно сформулировал мысль, которая всю дорогу то всплывала, то тонула в сумбуре его раздумий: а не повторить ли подобную операцию еще разок-другой — разумеется, при случае удобном и безопасном?

Ведь, если разобраться, ничего особенно страшного не произошло. Бумаги перепутались — экая невидаль! С кем не бывает? Обнаружат — он тотчас спохватится, извинится со всем возможным почтением: «Простите великодушно, господа, досадная ошибка вышла!» — и перепишет все честь по чести, на надлежащем бланке. Какие тут могут быть претензии? Все мы люди, все мы ошибаемся. Не ошибается, поди, один лишь покойник — да и то только потому, что в словах и поступках чрезвычайно стеснен.

Так, незаметно для самого себя, Зиновий Иванович нашел способ примирить собственную совесть с весьма сомнительным замыслом, и это примирение оказалось куда опаснее самой первой оплошности.

* * *

Воистину не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Сия поговорка на все сто процентов подтверждала то, что случилось с Зиновием Шимановым. Пока что Зиновий Иванович нашел. Вернее, обрел… Полторы тысячи рублей — деньги немалые. На них можно было купить двести тридцать пять пудов пиленого сахару или триста десять пудов с лишком манной крупы и годами кормить манной кашей сынка Коленьку и еще сотню таких же детей, как он. Можно было приобресть около трех с половиной тысяч бутылок «Смирновской» водки. И без малого два года пить ее,