Тайна кровавой ночи - Евгений Евгеньевич Сухов

его допроса прибыл от уездного суда судебный следователь титулярный советник[21] Рачков. Сергей Иванович Рачков был следователем по возрасту еще молодым, а по своим воззрениям наверняка опережающим время: из любых своих (да и чужих) действий он намеревался всегда извлечь какую-либо выгоду лично для себя. Она могла заключаться в повышении должности или чина, то бишь в карьерном росте; награждении грамотою, медалью или даже орденом, а то и в материальной выгоде, коей Сергей Иванович отдавал предпочтение (после ордена, конечно).

Однажды Сергею Ивановичу удалось сотворить нечто вроде юридического чуда. Мошенничество, совершенное с умыслом неким темным господином, столь прозрачным, что его, казалось, можно было разглядеть без всякой лупы, в изложении Сергея Ивановича обернулось делом почти невинным — досадной случайностью, нелепым стечением обстоятельств. Злой расчет тихо испарился, словно утренний иней, а твердое намерение превратилось в простую неосторожность.

Суд, опираясь на статью 99 «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных», выказал редкую мягкость нрава и удивительную заботу о нравственном состоянии подсудимого. Виновному назначили наказание самое что ни на есть душеспасительное — церковное покаяние, предписанное «для успокоения совести». Можно не сомневаться: совесть его и впрямь вскоре обрела завидное спокойствие.

Зато кошелек судебного следователя Рачкова ощутил куда более осязаемое движение — он потяжелел ровно на триста пятьдесят рублей. Впрочем, Сергей Иванович, человек аккуратный в выражениях, подобные поступления взятками не называл. В его словаре для них находились куда более благозвучные определения: «некоторая помощь» или, скажем, «вознаграждение за понесенные труды». И, право же, звучало это значительно благороднее.

Или вот, скажем, другой памятный случай…

За порубку казенного леса злоумышленнику, между прочим, полагалось наказание самое что ни на есть чувствительное — два года исправительного работного дома. Тем паче что при задержании он проявил завидную прыть: лесной страже оказал деятельнейшее сопротивление и одному из стражников украсил физиономию таким выразительным синяком, что тот еще долго носил его как живое свидетельство служебного усердия.

Но судебный следователь Рачков обладал редким даром — умением различать смягчающие обстоятельства там, где прочим виделись одни лишь отягчающие. В поступках обвиняемого он усмотрел не грубость нрава, а горячность характера, не упрямство, а досадное недоразумение, и в итоге суровая кара незаметно истаяла, будто мартовский снег.

Лиходею назначили наказание почти курортное: «ссылку на житье в одну из отдаленных губерний, кроме сибирских», сроком всего на полгода. Кара, надо признать, скорее располагала к размышлениям о жизни, нежели к тяжким раскаяниям.

И надо же так совпасть, что примерно в те же дни у Сергея Ивановича вдруг образовалась приятная прибавка — пять сотен рублей. Впрочем, человек он был щепетильный в формулировках и подобные суммы взятками не называл. В его устах они звучали куда изящнее: «гонорарий». Слово это, как известно, обладает удивительной способностью примирять совесть с действительностью.

И вот в деле Шиманова судебный следователь Рачков разглядел возможность неплохо поживиться денежными знаками, которые, судя по всему, имелись у фигуранта. Иными словами, можно было умело переквалифицировать статьи 2175 и 2182 «Уложения о наказаниях» — «О воровстве и мошенничестве», вменявшиеся Зиновию Шиманову. По этим статьям можно было лишиться всех особых прав и преимуществ, лично или по состоянию приобретенных, да и надолго угодить в исправительный работный дом на срок до шести лет.

Однако существовал и другой путь: применить к Шиманову более мягкие статьи того же «Уложения», где максимум, что грозило обвиняемому, — это был всего лишь денежный штраф. И эта возможность, как легко догадаться, не осталась незамеченной для внимательного и предприимчивого Рачкова.

После первого допроса судебный следователь Рачков для вида определил Зиновия Шиманова в следственное отделение Козьмодемьянского острога. Совершенно верно полагая: пусть, мол, этот Шиманов посидит вместе с криминальной братией и поразмышляет на досуге, как из создавшегося положения выходить с наименьшими для себя потерями, — авось сговорчивей будет или ему подскажет кто из более опытных сидельцев, как правильнее следует поступить…

Покуда сидел в остроге, Зиновий написал супруге письмо. Дескать, попал в неприятный оборот, так что скоро домой не ждите. Передумал уйму мыслей всяких, особливо касательно способов выбраться из ситуации, в которую попал. Один из видавших виды сидельцев, глядя, как Шиманов мается горестными думами, высказал следующую дельную мысль:

— Ты, вот что, паря, коли бабки у тя водятся, намекни клюю[22], что дело твое ведет, что могешь ему за то, что он срок тебе скостит, как-то отблагодарить… долю немалую отстегнуть. Авось, клюй и клюнет…

— А сколь отстегнуть-то надо? — поинтересовался Зиновий, на что получил конкретный ответ:

— Не бойся, паря. Это клюй, ежели пойдет с тобой на делягу, сам тебе мигнет[23], сколя его услуга стоит.

Судебный следователь Рачков в своих расчетах на счет Зиновия Шиманова не просчитался. Стоило ему без особых прикрас сообщить, что за воровство с мошенничеством тому вполне может «светить» полных шесть лет, как Зиновий Иванович заметно сник. Лицо его обмякло, плечи осели, и дальнейшие мрачные краски, которыми Рачков с профессиональным усердием расписывал перспективы казенной жизни, ложились уже на вялую, почти безучастную почву.

Но все переменилось в одно мгновение.

Когда следователь, выдержав паузу и понизив голос, добавил, что суд, разумеется, может определить наказание от четырех до шести лет лишения свободы, однако «к вашему проступку можно отнестись и иначе», — в Шиманове будто пружина распрямилась. Глаза его ожили, в осанке появилась бодрость, а уныние, только что тяготившее каждое движение, слетело, как дурной сон.

Он поспешно подался вперед и уже совсем иным, деловитым тоном осведомился:

— А что надо сделать, чтобы вы отнеслись иначе?

— Самую малость. Нужна ваша добрая воля, — улыбнулся судебный следователь Рачков, заметив, что подследственный наконец пришел в должное расположение сил и готов на все. — И еще кое-что…

— А кое-что — это сколько? — вкрадчиво поинтересовался Зиновий Иванович и угодливо улыбнулся. Оказалось, следователь и подследственный уже хорошо понимали друг друга и скоро состоится соглашение, вполне устраивающее обоих.

— Две тысячи, — не раздумывая, ответил Рачков. — И тогда вы отделаетесь штрафом рублей в сто пятьдесят или двести. Поскольку аванс, взятый вами у купца Голубовского, вы — я уже приготовил нужные бумаги — добровольно вернули…

— Но я ничего не возвращал, — заявил Шиманов.

— Пять тысяч, изъятые у вас, вот они, — раскрыл пухлую папку и указал на пачку денег судебный следователь. — Вы их добровольно вернули тому, у кого их брали… Возвращаете?

— Возвращаю, ага, — закивал Зиновий Шиманов и даже слегка отодвинул от себя папку с деньгами.

— Вот и замечательно, — констатировал судебный следователь Рачков и приветливо глянул в глаза Шиманова.

Зиновию Ивановичу была предоставлена возможность