Тайна кровавой ночи - Евгений Евгеньевич Сухов

словах какое-то тревожное напряжение и даже скрытая угроза. — Ну, не убивцу же ребенка оставлять, — глянул он на Марфу искоса. — Да Коля вообще-то смирный. Не капризничает… Только вот покормить его чем-нибудь надоть. Нет у тебя чего-нибудь… такого, чего дитям можно? Скажем, капустки какой-нибудь протертой, морковки. Может, репка имеется? Или каша какая-нибудь.

«Чего-нибудь такого», что едят дети, в доме не нашлось. Каши Хорькова не ела, потому никакой крупы в доме не имелось. Да и морковь с капустой уже давно не покупала. Размочили в молоке несколько хлебных мякишей и дали Коле. Жуй, мол, пацан, и не кашляй. Малыш с удовольствием покушал, захотел было покапризничать малость, потом, догадавшись своим детским умом, что это ни к чему не приведет, смиренно закрыл глаза и тихо уснул. Его положили на кровать, прикрыв тем же самым одеяльцем…

— У тебя рукава рубашки в крови, — указала Зиновию на пятна крови на его рубашке Харькова.

— Так конечно в крови, — согласился Зиновий. — Я ж поперву жене пытался пособить, покуда не понял, что она уже… тово. Мертва! — полагая, что вполне убедительно все объяснил, промолвил Зиновий Шиманов и попросил: — Замой пятна-то а, Марфа. Не то кто увидит, невесть что про меня может подумать…

— Я к тебе в прачки не нанималась, — ответила Марфа Хорькова, которая за словом в карман никогда не лезла и могла отшить любого, даже полицейского. — Ишь, нашел прислугу.

— Чего? — в этом коротком вопросе Шиманова явно содержалась угроза. И, несмотря на толстокожесть, Марфа ее с ходу учуяла. А когда посмотрела в глаза Шиманова, то увидела в них такую дикую решимость, что у нее невольно вырвалось:

— Это не ты ли жену свою убил?

— Поговори мне еще, — со злобой огрызнулся Зиновий.

И Марфа поняла: нынешний Зиновий совсем не тот, прежний, которого она знала. Который признавался в любовных чувствах и дарил разные подарки по случаю и без оного. Нынешний Зиновий сегодня прирежет и назавтра даже не вспомнит, кто ему поперек слова молвил. И перечить ему не следует…

— Рубаху-то сымай, — буркнула она, давая понять гостю, что она смирилась с его неожиданным приходом. Если уж так оно складывается, то дотерплю до конца, а там посмотрим, что из всего этого выйдет.

* * *

Марфа Хорькова не была бессердечной с рождения, просто жизнь у нее складывалась кривобоко. Родилась она обычной малышкой шести с половиной фунтов весу и росту одиннадцать с половиной вершков. Заорала при рождении, как водится, благим матом. Верно, не очень ей понравилось снаружи, вне материнской утробы. Вот он, страх, и прорвался. Внутри было и сытнее и теплее, да и безопаснее тоже. Чуть позже, отведав сладкого материнского молока, успокоилась, подумала — придется привыкать. С сего момента и началась ее жизнь — маленького человека, похожего на всех остальных, только что родившихся. И сердце, как и прочие внутренние органы, было на месте и функционировало исправно.

Никанор Ипатьевич Хорьков, отец Марфы, был убит в пьяной драке на Троицын день, когда его дочери едва стукнуло три годика. Мать ее, Галина Феоктистовна, года четыре еще как-то держалась на плаву и даже какое-то время сожительствовала с довольно приличным мужчиной по имени Константин, с коим она даже собиралась венчаться (по крайней мере, таковые разговоры между ними не единожды заводились). Однако до свадьбы дело так и не дошло: Галина и Костя по какой-то причине наговорили друг другу такого, что и не воротишь, и разошлись. Скандалили прямо на улице, невзирая на прохожих (а они, хоть и редкие, но были). Ругались, даже кричали друг на друга. А затем разом как-то замолчали, осознав, что они совершенно разные люди, развернулись и пошли в разные стороны, ни разу не оглянувшись, верно, шибко разобиженные друг на друга. И на этом все… Попытки со стороны Галины восстановить прежние отношения ни к чему разумному не привели: Константин не желал идти на попятную, мириться и возвращаться к ней, поскольку нашел более подходящую для себя и во всем покладистую женщину. А Галина Феоктистовна, как это нередко происходит с брошенными женщинами, покатилась по наклонной, и весьма скоро.

Мужчины в ее жизни стали сменять один другого со все возрастающей быстротой, и Марфа даже не успевала запоминать, как зовут того или иного маминого ухажера и частенько собутыльника. В доме теперь постоянно устраивались гулянки едва ли не до самого утра, не переводились водка, пиво и дешевое вино. В конечном итоге случилось то, что и должно было случиться: Галину Хорькову нашли в конце ноября 1889 года, с пьяных глаз замерзшей до смерти в одном из оврагов, коими изобилует городской парк Русская Швейцария. Марфе тогда шел одиннадцатый годок. Оно ведь так частенько и бывает: мужик может крепко пить и десять, и пятнадцать, и более лет, а вот бабе, чтобы сделаться пропащей, хватит и двух-трех годочков…

Так и осталась Марфа Хорькова сиротой. Горевала по матери, конечно, да не слишком: то, что творилось в доме в последнее время, ей было не по душе. Порой закрадывалась мысль: скорее бы все это кончилось, а уж как — даже не столь и важно. Вот оно и завершилось. Со смертью матери.

Если бы не родная тетка, приехавшая из пригородного села и поселившаяся в доме Хорьковых, то пришлось бы Марфе коротать дни до совершеннолетия в сиротском приюте — терпеть тычки от воспитанниц постарше да брань и попреки от воспитателей и нянек. Ибо сирот, конечно, жалеют, да только без строгости воспитания порядка тоже не бывает. А уж если дать приютским ребятишкам на шею сесть, — а они мигом чуют, на ком можно ездить, — так потом и не сгонишь.

Тетка, конечно, за Марфой присматривала по мере сил и возможностей. Где-то помогала деньгами, где-то советом, что тоже нелишне, особенно для подростка, у коего в голове покуда несваренная каша. А еще тетка варила обеды. Стирала. Прибиралась по дому. Без нее Марфе Хорьковой пришлось бы туго. А возможно, и по скользкой дорожке бы пошла. Оно ведь, когда за подростками присмотра должного нету, так оно и случается частенько. И все бы ладно, да только тетка была шибко хворой, и в девятьсот первом, когда Марфе стукнул двадцать один годочек, тихо померла. К тому времени Марфа Хорькова уже знала, чего она хочет от жизни: чтобы не переводились деньги, чтобы отсутствовали заботы и что не следует иметь семьи во всех ее проявлениях (муж, дети, заботы) — пример матери был еще слишком жив…

* * *

«Яблоко от яблоньки недалеко падает.