Тайна кровавой ночи - Евгений Евгеньевич Сухов

Глава 14. Не на ту напали!

Марфа Хорькова была права: у Зиновия Шиманова все пошло наперекосяк! Он не сомневался, что полицейские его повсюду ищут, ведь наверняка кто-нибудь да видел его входящим в дом Адама Эмилюка или выходящим из него, держа малыша на руках. Да упал он еще (скользко было), когда из дому шел. И Кольку при этом выронил. Нет никаких сомнений, что его кто-нибудь да углядел… Городская слобода, она как деревня — здесь все про всех известно и каждый слух распространяется быстрее ветра. Чихнешь на одном конце, на другом узнают… Правда, не с вежливым «будь здоров», а с характерной слегка колкой прибауткой — контингент другой, воспитание не то. И все это висело над ним, как предвестие беды, а сердце билось все тревожнее.

Надлежало как можно скорее сбыть сына матери — с Колькой он уж больно приметен, — что проживала в селе Куралово Щербетской волости Спасского уезда. Отстояло село от Казани в двадцати семи верстах и находилось на правом берегу Волги. Но это расстояние по прямой. А ежели по тракту волочиться, причем неважнецкому, — так без малого все пятьдесят верст будет! Самому показываться в городе с Колькой было нельзя — фараоны быстро примут! И Зиновий решил отправить к матери Марфу.

— Марфа, а давай отвези сына к матери.

— Это куда? — удивленно вскинула брови Хорькова.

— Мы с тобой там были один раз. Или запамятовала, что ли? В село Куралово Щербетской волости Спасского уезда. — Марфа глухо молчала — чего уж ей не хотелось, так это волочиться в такую даль невиданную! — Ну, не обломишься, чай, — отнюдь не в просительном тоне произнес Зиновий. — На возке в два дня и обернешься. Может, и ранее получится… На проезд денег я тебе дам. И на питание на два дня. Да еще за неудобства да заботу, тебе причиненную, малость еще приплачу…

— Сколь приплатишь? — немного подумав, поинтересовалась Марфа.

— Пять рублев, — ответил Шиманов и посмотрел на Хорькову так, будто только что произнес «пять тысяч».

— Десять! — живо отреагировала Марфа на предложение Зиновия, ни на секунду не задумываясь.

— Шесть, — буркнул Шиманов.

— Семь с полтиной, — безапелляционно заявила Марфа, давая понять, что торг на сей сумме завершился, а иначе никакой поездки не состоится.

На том и сошлись.

* * *

Держа ребенка на руках, Марфа торопилась в сторону Собачьего переулка. Коленька, более или менее сытый и плотно завернутый в то самое одеяло, в котором его принесли, тихо посапывал. А что еще прикажете делать, когда невозможно не только что побегать да порезвиться, но и свободно пошевелить рукой или ногой. Остается только повертеть глазами во все стороны, осознать, что некуда деться, угодил в полон, смириться и далее сопеть в две дырки. А еще свежий и слегка морозный воздух весьма располагает ко сну.

А Марфа Хорькова, несшая ребенка, лихорадочно соображала, куда бы его сбагрить…

«Везти его сыночка в Куралово, к матери… Ишь чего выдумал! Черта с два! Нанималась я ему, что ли? Прислуга какая, горничная или нянька? — размышляла Марфа. — Обязана ему чем-то? Или, может быть, должна? Да это он меня бросил, и сердце до сих пор ноет, все никак успокоиться не может. А теперь явился будто ни в чем не бывало и распоряжается, как хозяин. Идти по улицам с чужим ребенком на руках — это ж сколько глаз на меня уставится? Сколько языков потом зашевелится? Что я ему — служанка на побегушках? Нет уж, ни в какое Куралово не поеду! А деньги, что он дал на дорогу, — деньги вещь нужная, пригодятся. А потом он и больше мне должен… Только вот что делать с ребенком? Не возвращаться же с ним обратно — тогда и деньги придется отдавать… Может, подбросить к чьей-нибудь двери? Оставить тихонько и уйти? Да только ведь обязательно найдется кто-нибудь, кто увидит именно тогда, когда видеть совсем не следует. Всегда так бывает. А дальше пойдут расспросы: откуда ребенок, кто принес, чей он? И ведь докопаются. Притянут меня, как сообщницу, к ответу. Еще, чего доброго, и в тюрьму упекут. Постой… А преступник-то кто? Неужто Зиновий? Неужто он жену убил?.. Да нет, вроде не похож он на душегуба… Хотя кто их, этих мужиков, нынче разберет. Так или иначе, с ребенком надо что-то решать, и поскорее».

Младенец вдруг заплакал. Марфа стала трясти его, пытаясь утихомирить. Делала она это неумело, очень неловко, отчего ребенок еще более распалялся в плаче, — коли своего дитяти нет, чужого просто так не успокоить. Трясла Марфа ребенка довольно долго. Наконец мальчишка сдался и успокоился. Верно, понял, что плачем он ничего путного от девицы, что его несла, не добьется, а стало быть, неча расстраиваться и слезы лить понапрасну…

Тем временем Марфа уже решила, что будет делать дальше. Прибавив шагу, она свернула в Собачий переулок, затем, поднявшись в горку, вошла в Александровский сад. Выбрав место побезлюднее, присела на занесенную снегом лавочку, будто переводя дух, положила рядом ребенка, осторожно осмотрелась… Затем, убедившись, что рядом и вообще поблизости никого нет, резко поднялась и скорым шагом, не оглядываясь, пошла к другому выходу из парка. Уже без ребенка. Как он там, что с ним будет — Марфа Хорькова не задумывалась. Да и что думать о ком-то, когда тут и о себе не знаешь, чего думать, и как быть дальше.

Марфа почти бежала и уже на выходе из Александровского сада едва не наткнулась на городового, громко выкрикнувшего:

— Где ребенок?

Если бы ее неожиданно приложили из-за угла чем-нибудь тяжелым, она и то не была бы столь ошарашена, нежели услышав вопрос городового. Едва совладав с собой, Марфа сморгнула и недоуменно — что получилось у нее с большим трудом — и с удивлением уставилась на полицейского:

— Какой еще ребенок? О чем это вы, господин полицейский?

Теперь уже городовой посмотрел на нее колюче и недоуменно и едва не воскликнул:

— У вас был на руках ребенок!

Марфа уже пришла в себя и с насмешливой наглостью отвечала, что никакого ребенка у нее нет и никогда не было. Городовой на повышенных тонах начал утверждать, что ребенок у Марфы был, когда она входила в Александровский сад, и он это распрекрасно видел. А вот куда ребенок подевался, когда она выходила из сада, — непонятно. Так