Тайна кровавой ночи - Евгений Евгеньевич Сухов

И от осинки не родятся апельсинки». Это мудрость поколений, с которой вряд ли поспоришь. Ныне, правда, находятся шибко ученые мужи, весьма близкие к социалистам-революционерам и социал-демократам, которые уверяют, что наследственные факторы отнюдь не передаются последующим поколениям в неизменном виде. Дескать, у простой прачки запросто может народиться ученый или писатель, а у писателя — балбес и полудурок, не знающий ни алфавита, ни таблицы умножения. Что ж, такое тоже, конечно, случается. Но это скорее исключения из правил, нежели сами правила. И среда проживания тоже якобы никакого значения не имеет: в нищете произрастает ребенок или в роскоши. Вот только среди обывателей Суконной слободы, как молодых, так и не очень, ученых и писателей что-то не наблюдается. А вот угланов, любителей подраться и выпить да разнокалиберной шпаны — хоть отбавляй!

Не стала исключением из правил и Марфа. Не получилось из нее барышни, отмеченной скромностью, воспитанной в благонравии, умевшей читать и грамотно писать; на французском также не разговаривала, не могла удивить игрой на фортепьяно, да и с красивым вышиванием были немалые проблемы, а если пела (чего обязана была уметь всякая благородная девица), то лишь похабные частушки; о скромности и учтивости говорить и вовсе не приходится. Как не получилось из нее какой-нибудь, скажем, Софьи Ковалевской[24], Анны Волковой[25] или Надежды Сусловой[26] (да и не могло получиться). Зато вполне вылупилась девица, черствая сердцем и душою, делающая при письме в одном слове по паре ошибок и чихать хотевшая на ту же таблицу умножения. Ведь жили же раньше поколения людей, не знавшие таблицу умножения, и как-то справлялись со своими проблемами. А вот сладко поесть, выпить в охотку винца да заполучить удовольствие с понравившимся мужчиной, не жадным до подарков, — это завсегда пожалуйста…

* * *

У тетки водились кое-какие деньжата — что-то осталось после ее мужа, что-то — от проданного в пригороде дома. На эти деньги, оставшись одна, Марфа Хорькова и жила.

Некоторое время она работала посудомойкой в трактире на Рыбнорядской площади, да прогнали — уличили в систематической краже съестных припасов. Позже Марфа и сама поняла, какую глупость сотворила, воруя: в трактире и на чай перепадало, и кормили досыта, да еще и даром!

Потом мыла посуду в харчевне Полякова на Малой Проломной, но и оттуда ее выставили. Не стерпела — послала по матушке самого хозяина, когда тот вздумал приставать и принялся распускать руки.

Мужики в ее жизни, конечно, случались. Были и такие, с кем хотелось бы остаться подольше, да только они возле Марфы почему-то не задерживались.

Говорят, мужику без бабы жить тяжело. А бабе без мужика, может, и того труднее. Не будь у Марфы Хорьковой нрава скандального да языка несдержанного — а девкой она была миловидной, статной, при всем, что положено, — нашла бы она себе суженого непременно. И, может статься, сладилось бы у нее свое бабье счастье — такое, каким она его понимала.

Кабы только попался ей парень терпеливый да любящий.

А так…

Но стоило мужчинам узнать ее поближе, как становилось ясно: полюбить Марфу — значит добровольно связать себя с бедой. Потому и не задерживались они возле нее надолго. И нрав у нее был не из легких, и притязания — высокие, да все больше несбыточные, и ни жалости, ни душевного тепла от нее просто так, по сердцу, ждать не приходилось.

Какое-то время Марфа сошлась и жила с лавочником Фомой Викентьевым, даже помогала ему в торговле. И в личном у них, казалось, все ладилось, и дела в лавке шли не в убыток — а все же жизнь не сложилась. Расстались шумно, со скандалом на всю улицу.

После того связалась она с красавцем Ваней — мелким мошенником, из тех, что промышляют выманиванием денег у доверчивых женщин, с которыми сходятся на почве тесной телесной приязни. С тем же расчетом подкатил он и к Марфе Хорьковой: пожить за ее счет, а при случае и деньжатами разжиться.

Да только Марфа была не из простушек. Быстро смекнула, что к чему, и уже через пару-тройку дней с треском выставила ухажера за дверь.

Марфа встретила Зиновия Шиманова в тот момент, когда он только устроился приказчиком в торгово-промышленное товарищество на паях «Ахметзян Сайдашев с сыновьями и Бакый Субаев». Она зашла в лавку купить колотого сахарку, а на кассе — он: улыбающийся, обходительный молодой человек, вежливый, внимательный и в работе проворный, что сразу было приметно. Марфе он приглянулся.

Ну какая женщина устоит, когда с ней обращается приятный на вид мужчина — ласково, с уважением, внимательно, уверенный в себе и вовсе не робкий? Да и глаза у него смотрели так, будто не существовало на свете никого более значимого и желанного, чем она сама. И Марфа, как сахар в горячем чае, мгновенно растаяла. Когда же молодой приказчик предложил встретиться, она охотно согласилась. Так и началось их знакомство.

Стали встречаться, прогуливаться под руку по тихим тенистым улицам. Ухажер однажды сводил Марфу в Панаевский театр, где на белом экране будто волшебством оживали люди и животные: пятнадцать движущихся сцен в секунду! Лошади мчались галопом, люди шевелились, будто настоящие, — чудо, которое завораживало и пугало одновременно.

Отношения сложились так, что близость стала лишь логичным продолжением романа. Все происходило с такой сладостью, с такой естественной гармонией, что казалось, эти двое созданы друг для друга. Месяц за месяцем, и каждый день был пропитан той легкой радостью, что бывает лишь в самом начале настоящей страсти.

Марфа решила, что Шиманов — мужчина достойный, задумалась о жизни с ним серьезно, строила в мыслях свое счастье. Но судьба, как водится, распорядилась иначе: он встретил другую и, не объяснившись, переметнулся к ней.

Не было громких скандалов, крики и слезы не потрясли улицы — вроде и не ругались. А все же радость улетучилась, оставив после себя лишь горечь, как это часто бывает в жизни: нежданная потеря приходит тихо, но ощущается остро.

В начале 1902 года Зиновий вдруг оженился, родив через год сына. Марфа уж и думать о нем позабыла, а он на тебе — приперся! Дескать, вот он я, принимай да уважение мне выказывай. Рубашки стирай, чаем пои… И разрешения у нее даже не спросил: можно ли к тебе, удобно ли? И вообще одна ли ты? Может, у тебя кавалер какой-то имеется? Да еще сына своего годовалого с собой приволок зачем-то.

Верно, подгорело у него что-то крепко, коли дом бросил и на другой