Тайна кровавой ночи - Евгений Евгеньевич Сухов

телеграфировать домой супруге с просьбой перевести почтовым переводом две тысячи рублей. Что и было немедленно исполнено. Когда судебный следователь уездного суда титулярный советник Рачков получил мзду, что есть по всем святым канонам зло и скверна, Зиновий Шиманов незамедлительно был выпущен на свободу.

— Только вы покуда из города не уезжайте, вам еще штраф надлежит оплатить, — так напутствовал покидающего стены городского острога Зиновия Шиманова судебный следователь Рачков…

Какое-то время Зиновий Иванович по указке судебного следователя еще пробыл в городе Козьмодемьянске. И хоть покидать Козьмодемьянск покуда было нельзя, расстраивался Шиманов не шибко и ждал своего часа, когда он беспрепятственно и на законных основаниях сможет возвернуться в Казань. Главное — это то, что он избежал тюрьмы и не загремел в исправительный работный дом, где тяжелые принудительные работы хоть и отличались от каторги, но не настолько, чтобы петь и плясать от радости.

Что Зиновий Иванович делал, чем занимался? Сидел безвылазно в гостинице «Два якоря» вдовы Ивана Михайловича Михалкина Елизаветы Ильиничны и носу на улицу не высовывал. Все лучше, нежели в тюремном следственном отделении тяжким смрадом дышать и нескончаемые байки старых сидельцев выслушивать да баланду хлебать, от которой, верно, свиньи и те нос воротят. Ну и опасался, конечно, попасться на глаза купцу Голубовскому да его приказчикам, которые вполне могли намять ему бока и попортить физиономию за его жульничество. И это в лучшем случае. Затем, уплатив по судебному решению штраф в размере двухсот рублей, Зиновий Шиманов отбыл в Казань, облегченный на две тысячи двести рублей и получивший хороший урок наперед: не лезь туда, куда не следует. С отвратным настроением приехал ближе к вечеру в город; шутка ли — такую сумму в одночасье потерять, пусть и за свободу.

В дом вошел усталый, надеясь пораньше поужинать и завалиться спать часиков так на двенадцать. Эльвира находилась в спальне — шила что-то на машинке. Увидев мужа, она неловко вскочила, в глазах проскочили непонятные тревога и испуг.

— Где Колька? — первым делом спросил он, подумав о недобром.

— Вон спит, — указала на кроватку Эльвира.

Зиновий посмотрел на детскую кроватку. Коля безмятежно спал, раскинув руки и ноги, и улыбался во сне каким-то своим детским снам.

— Что-то ты не очень рада мне, — хмуро заметил Зиновий Иванович, искоса поглядывая на жену. Не такого приема он ожидал от родного человека. Разумеется, он не ждал, что Эльвира с криками неизбывной радости бросится ему на шею и примется целовать его в губы, нос, щеки и лоб — не заведено у них было подобное. Но все же встреча его с Эльвирой, после того как он с трудом и с большими потерями избежал уголовного наказания на несколько лет, должна была произойти потеплее, что ли. И глаза у супруги, это уж точно, должны были быть радостными, а не настороженными, как сейчас. Хотя бы поинтересовалась, насколько трудно ему было все это время.

— Ты же написал, что еще не скоро прибудешь. Я тебя и не ждала сегодня, — несколько рассеянно ответила Эльвира. Сказанное слегка объяснило ее холодность, но такой ответ не устроил его полностью. Душу поцарапало неприятное чувство.

— А-а, — протянул Зиновий, по-прежнему полагая, что какую-никакую радость супруга все же должна была испытывать от неожиданной встречи с мужем.

И тут взгляд его невольно скользнул в сторону — на столик, где рядом с аккуратно сложенными бумагами лежали очки. Чуть поодаль стояла фотография супругов Шимановых в нарядной деревянной рамке, еще пахнущей свежей полировкой, сделанной совсем недавно.

С карточки смотрела их недавняя благополучная жизнь: Эльвира, светлая и улыбающаяся, ласково обнимала мужа за плечи, будто старалась удержать его поближе к себе и к тому спокойному, устроенному миру, что существовал всего-то месяц назад. И от этого тихого, домашнего жеста веяло таким доверием и теплом, резко расходящимся с тем разговором, что велся теперь, — сухим и отчужденным.

Зиновий тотчас узнал эти очки. Во всей Адмиралтейской слободе очки носили всего-то пять человек: восьмилетняя Катя с Московской улицы, сильно близорукая и хроменькая на левую ногу; две дальние соседки-старухи Селищевы Лукерья и Дарья; тощий как кощей лавочник Емельян Пельменников и учитель арифметики слободского земского начального училища Тимофей Боборыкин. Лицо Зиновия сразу как-то перекосилось, лютая злоба мелькнула в глазах, и он, едва сдерживая себя, спросил:

— Почему очки этого учителишки лежат у нас в спальне?

— Так он заходил сегодня, — постаралась как можно безмятежнее ответить Эльвира. — Принес Коленьке пакетик конфет-тянучек. А очки… — она запнулась. — Видимо, забыл их просто…

— В нашей спальне забыл? — с неизмеримой язвой в голосе промолвил Зиновий Иванович.

— Ну да…

— Ты слышишь, что говоришь-то? — Теперь к неизбывной язвительности в голосе Шиманова примешивались еще негодование и злоба. — Коленьке… Принес… С какой это стати мужик с соседней улицы носит моему сыну конфеты? — готов был задохнуться от гнева Зиновий. — А может, Коленька вовсе и не мой сын, а этого соседского мужика? Коли так, то его стремление угостить пацана конфеткой вполне понятно.

— Да что это ты такое говоришь! — Теперь негодование слышалось уже в голосе Эльвиры. — Как ты можешь даже ду…

— Ну а что мне еще прикажешь думать? — не дал договорить жене Зиновий Шиманов. — Я частенько в разъездах. А учитель по-соседски заходит в мое отсутствие к моей жене и одаривает моего ребенка какими-то карамелями, хотя живет вообще на другой улице. Конфетки, понимаешь, сыну моему носит. А я не в состоянии ему конфет купить? А с тобою чем он занимается в мое отсутствие? Может… — и Зиновий громко и внятно произнес нехорошее похабное слово.

— Ну знаешь, — выказала возмущение Эльвира Максимовна, глядя куда-то поверх головы мужа.

— На меня гляди, гадина! — рыкнул на нее Зиновий Иванович. Внутри его поднималась волна злобы, с которой он, даже если бы и попытался, не смог бы совладать. И остановить волну было невозможно. Или ураганный ветер. И куда ни повернись, он будет непременно хлестать тебе в лицо.

Однако у Эльвиры почему-то не получалось смотреть супругу в глаза. Похоже, она боялась, что он прочтет в них то, что надлежало держать за семью печатями…

— В глаза мне гляди! — взъярился Зиновий.

Супруга посмотрела ему прямо в глаза. Что он такого в них увидел? Неизвестно. Только вот волна, бушевавшая в нем, охватила его с головой, наливая тело дикой злобой и неудержимой силой. Сейчас, если бы он захотел, он разрушил бы стены дома и разнес его по бревнышку в считаные минуты. Но выход злобной силы случился в ином направлении. Схватив первое, что попало под руку, — а это