Ни любви, ни денег - Соня Дивицкая

– Отмечать, отмечать! Загадывай желанье! – шумели подружки и поджигали ненавистные свечи.

Тигрица смотрела, как воск, с оттенком синтетической вонищи, стекает в розовый крем, поправила челочку и скорее задула разом все двадцать пять.

– Сбудется! – закричали девчонки. – Сбудется! Что загадала?

– Я представляю… – усмехнулась Фуксия. – Все мы одно и то же загадываем. Чтоб нашелся добрый Дедушка Мороз, чтоб дал нам денег, а уж мы тогда…

В гримерке собрались коллеги, примерно с десяток танцовщиц, которые работали в эту смену. Алена, администратор клуба и по совместительству родная мать, тоже заглянула немного подкрепиться за компанию. Она принесла коробку с горячим мясом из соседней шашлычной, и, как только поставила шашлык на стол, девочки потянулись за кусочками проворными пальчиками с длиннющими острыми коготками, в стайке они напоминали причудливых тропических птичек.

– Спокойнее, девушки, спокойнее! – руководила Алена. – Не забываем обо мне. Я – это лучшее, что есть в вашей жизни.

Тигрица опять немножечко поныла, все так же на одной ноте, по местной моде растягивая слова, поэтому казалось, что она плачет.

– Старуха… Девки, ведь подумать страшно… Я уже старуха!

Алене было на десять лет больше, но с Тигрицей она соглашалась, энергично пережевывая жирное сочное мясо. Она проголодалась, и этот бред про первые морщинки ее нисколько не раздражал, за годы работы в стриптизе она давно научилась не раздражаться, не удивляться, и ничто не могло бы испортить ее рабочий ужин. Она аппетитно держала кусочек шашлыка, оттопыривая пальцы с хищным длинным маникюром, Алена тоже напоминала экзотическую птицу, хищную и большую, с черным длинным хвостом.

Жизнь в стриптизе как, впрочем, и в балете, пусть не смущает вас это претенциозное сравнение, так вот… жизнь в стрипе коротка. Хотя, если подумать, у кого она не коротка? Люди вообще редко жалуются, что их жизнь тянется слишком долго.

– Все, надо уходить, – соображала на ходу Тигрица. – Мне мама говорит: «Рожай уже скорее, рожай мне внучку, пока я молодая, я хоть тебе помогу». И Папуас не против, на тачку вон мне сразу отвалил…

Папуасом Тигрица звала своего любовника, таких, как он, обычно называли папиками, но Тигрице не нравился папик, своего она нежно называла Папуасом. Она тут же полезла в свой айфон, где была вся ее жизнь, открыла там свой электронный кошелек и всем продемонстрировала банковский отчет с полученной от Папуаса суммой.

– Я только еще ему пообещала!.. Только пообещала, ты прикинь, Ален, он сразу взял и отвалил!

На сумму подошла взглянуть спортивная прокачанная девушка по имени Милана. Милана никогда в Милане не была, но собиралась, и уже не раз.

– Д-а-а, мать, – она вздохнула важно, увидев сумму. – Зацепила ты его конкретно…

– Да, я его конкретно зацепила! – повторила Тигрица. – И что тянуть? Пока горит, надо пользоваться. Скажи, Ален?

Алена добродушно кивнула, выбирая из опустевшей коробки последний жирный кусочек. Она проработала в стрипе примерно те же десять лет и поняла, что с людьми никогда не надо спорить, никогда не стоит тратить время на обсуждение чужих идей и уж тем более мимолетных соображений.

– Ну вот, я что и говорю… – Тигрица верно приняла ее молчание за согласие. – Лучше сейчас уйти, пока есть куда, чем потом вон… как Фуксия.

Фуксия, старая танцовщица в сиреневом костюме, эту ссылку приняла с утомленной усмешкой. Ей было уже сорок, в стрипе она была редким долгожителем и в ближайшее время не могла бросить работу, потому что никакой альтернативы у нее не было, точнее, она ее никогда не искала и своим доходом была довольна, во всяком случае больше она нигде не смогла бы заработать на тот комфорт, к которому привыкла. Как и многие девочки, она тоже пришла танцевать еще школьницей и ничему другому попросту не успела научиться. Подумывая о будущем, Фуксия говорила себе каждый раз: «Поработаю, пока не выгнали». Точно так же, кстати, говорил и весь клуб, и Алена, и даже хозяин клуба, старый толстый, безобразно разжиревший кот Борисыч, тоже говорил себе: «Поработаю, пока не выгнали». И кстати, в этом ничего особенного нет. Так говорят все, кто уже расстался с амбициями, бесповоротно начал деградировать, но способен пока выполнять стандартные операции.

Фуксию, кстати, никто выгонять не собирался. Она неплохо танцевала, имела много поклонников, приносила клубу деньги и держала форму. Она все время вкладывалась в тело как в средство производства, большие суммы потратила на уход и пластику, так что в полумраке заведения ей невозможно было дать больше двадцати… пяти. Хорошо, больше тридцати уж точно Фуксии вы бы ни за что не дали. Поэтому она и усмехнулась на грубую ремарку Тигрицы.

– Тигрица, уходи. Давно пора. Только сильно не радуйся, ты посмотри сначала, что имеешь. Хата твоя в аренде, штампа в паспорте у вас нет, с женой твой Папуас разводиться не хочет…

– Почему не хочет? – сразу завелась Тигрица. – Он хочет…

– Ой… – улыбнулась Фуксия. – Не надо меня утомлять, я уставшая старая лошадь, не надо меня утомлять. Не хочет он разводиться. И что он там тебе отсыпал, ты близко к сердцу не принимай. Ты будь спокойна, жене он побольше отстегивает, а то, что он тебе дает – это для него мелочь. И что случись… Что у тебя остается? Ничего, одни цацки. У меня такого добра знаешь сколько?

– Фуксия, ты у нас старая черепаха, да?

Тигрица подошла к Фуксии на опасно близкое расстояние, что сразу же заметила Алена и на всякий случай, чтобы не срывать смену, шагнула между ними, так что Тигрица начала ругаться у нее из-за плеча.

– Фуксия у нас сильно умная, а я типа дурочка, так? Мне двадцать пять! И я все-таки не совсем дура, да? Ален, ну, правда? Я не самая круглая дура в этом гадюшнике, скажи?

Алена молчаливым кивком подтвердила дееспособность Тигрицы, не слишком вникая во все тупые разговоры и как будто к чему-то прислушиваясь.

– Сначала штамп, потом ребенок! – объявила Тигрица.

Это была репетиция, эту реплику она уже говорила своему Папуасу, но пока еще без тигриного рыка, пока еще только плачущим кошачьим голоском.

Свадьба, ребенок, нормальная семья и обязательно деньги – это была стандартная мечта всех девушек из стрипа, с бедняками связываться никто не хотел, а зацепить богатенького мечтали все. И все смотрели на Тигрицу с завистью, такие деньги, которые она тянула со своих любовников, не получал никто. Ее фотографии с дорогих курортов, ее отчеты о потраченных суммах, тряпки с европейских шопингов вызывали дрожь и онемение конечностей. Случалось, что она одну неделю отдыхала на Бали и присылала фоторепортажи с виллы у океана, а на другой неделе уже с другим папуасом она отдыхала на Мальте, так что девушки не успевали дух перевести, наблюдая за ней.

– Ну почему одним везуха, а другим облом? – злилась Синди, худышка с крестьянской крепкой челюстью.

– Ласковый теленок двух папок сосет, – мерзко ехидничала Фуксия.

Все девочки пахали у шеста из нужды, многие содержали не только себя, но и детей, и родителей, на каких-то мужчин почти ни одна не могла положиться, наоборот, к ним постоянно цеплялись юные альфонсы, которые их лупили, ругали проститутками, но охотно вымажживали у девчонок их несчастные деньги. И эти троечницы все терпели, потому что думали – с ними так и надо, любовь и заботу они не заслужили, они плохие, поэтому достойны только жестокого обращения. О том, что может быть и по-другому, мало кто знал, почти никто из стриптиза не имел понятия о том, как выглядит простая человеческая любовь и самая обычная семья.

Тигрица знала, ее любила мама, ее любила бабушка, они всегда могли прикрыть ее, поэтому она работала с легкостью, танцевала играючи, в силу своего характера, и пользовалась успехом у тех мужчин, которые готовы были с ней немножечко понянькаться. В клубе мужская щедрость объяснялась просто – «стрипуха зацепила чувака».

Глядя на подобные расклады, Алена с сожаленьем убеждалась – тот, кто знает любовь с детства, находит ее даже в притоне,