Ни любви, ни денег - Соня Дивицкая

с рынка, несут яиц клетушку, мясо для борща, капусту, а тут вдруг раз – и на пути цветочки, ангелочки, лепесточки, белый шифон, кружева… Руки сумками заняты, заходить неудобно, любопытство ограничивается витриной, позырили с улицы и скорее убежали домой.

Напротив магазина Снежаны стояла длинная цепочка рыбных павильонов. На сто метров вдоль дороги разложилась красная рыбка, бочки с селедкой, копченая скумбрия, там в этих холодных павильонах орудовали укутанные тетки, в свободную минутку они заходили взглянуть на красивые платья и заодно погреться, противно хлопая дверью. Каждый раз приходилось подскакивать, вытирать за ними пол и просить, чтобы не трогали товар своими селедочными руками.

Из ближайшей школы заворачивали девочки, хихикая, топтались, оставляли лужи от снега, от них болела голова, и тоже приходилось повторять одно и то же, как в музее: «Руками не трогать! С мороженым нельзя…» « А мож я замуж собралась!» – дерзила одна с жутким пирсингом. И приходилось выпроваживать и снова ждать с досадой настоящую покупательницу.

За первый месяц было продано всего одно платье. Да и то случайно, его продала Алена. Она по пути заскочила проведать Снежану, а в магазин как раз зашла плотная тетка, на вид мама невесты или теща, и почему-то она обратилась к Алене.

– Это что ж такое творится? Ни в одном салоне нет моего размера! Как будто замуж выходят одни эски! А нам, иксэлям, куда деваться?

– Ох, и не говорите! – подошла к ней Алена. – Кругом дискриминация! Потому что нормальных мужиков не осталось! К серьезной женщине и подойти некому!

У Снежаны совершенно случайно нашлось подходящее платье. Алена помогала примерить, крупной невесте оно было в самый раз. Снежана была счастлива, она благодарила от души Алену, которая ей сделала первую продажу, но кроме этого платья за целый месяц она ничего не продала.

Снежана поняла, что место нужно менять. Она выяснила, что аренда в центре значительно дороже, и это ее останавливало. «Жаба душит», – вздыхала она с деловым озабоченным выражением лица, которое раньше ей было совсем не свойственно. Но, к счастью, ошибка была исправлена. Магазин переехал на свадебную аллею, в центр города, где исторически размещались все салоны для новобрачных.

Там не было элитных дорогущих платьев, которые продавали в новых модных пассажах, но все невесты ехали именно туда. В каждом салоне их встречали опытные продавцы, они умело брали в оборот каждую покупательницу и старались изо всех сил не отпустить ее к конкурентам. А у Снежаны за прилавком стояла утомленная ночной службой Фуксия.

Эта ошибка была гораздо серьезнее первой. И тут даже Алена, которая за годы работы в клубе приобрела твердое правило – никогда никому не давать никаких советов, даже Алена не выдержала и сказала Снежане:

– Брать подруг на работу – это верный облом. Столько народу уже на этом погорело… Даже родственники ругаются вдрызг! Вот честно тебе говорю… Подумай.

Снежана совершенно не понимала, о чем речь.

– Ну почему, Ален? Я Фуксию давно знаю, ей по приколу что-нибудь новенькое попробовать, а мне все равно чужой тетке платить.

– Все, Снежана, топай, убеждать не буду, я не «Бизнес-молодость», чтобы тебя учить.

Снежана боялась новых людей. Ей даже не пришло в голову поискать хорошего продавца, она предпочла Фуксию, которая гарантировала ей честность. Быть обманутой Снежана очень боялась, ее часто обманывали, и она была на этом изрядно зациклена.

– Вот я пущу сейчас кого-то, – приставала она с глупостями к Алене, – и начнут воровать, что я не знаю что ли? Что я не видела, как у нас бар работает?

– Слушай, – смеялась над ней Алена, – ты прям как бабка-коммунистка. Убьем свою корову, лишь бы соседка ее не подоила.

Снежана хлопала глазами. Она еще помнила, как мать ее лупила за пропавшие деньги, которые кто-то спер у нее из кармана на рынке: «Ты дура! Дубина! Я сто лет на рынок хожу – и ниче, а тебя в первый же раз обобрали!»

В общем, Фуксия вышла на работу. Фуксия согласилась помочь! У подруги есть бизнес, почему же не помочь? Это дело присели немножко отметить у Фуксии в ее уютной, модной квартирке. Выпили, закусили неплохо, допоздна засиделись, рассматривали новые фото Тигрицы. Тигрица выставила на обозрение свой едва наметившийся живот. Потом звонили Тигрице, она отвечала сообщениями, одно за другим кидала фото подарков, которые Папуас накупил ей к Новому году. Туфли «Гуччи», три пары, леопардовые, розовые каблуки и золотые, пара брендовых сумок за бешеные деньги, бельишко, косметика… Все это было снято крупным планом, поштучно, как для каталога товаров, четко бирками в объектив.

– Ох, мама родная! Все цену себе набивает! – посмеивалась Фуксия. – Достала уже своими рассылками!

Тигрица похвалилась всем, все девочки из стрипа получили ее фотоотчет, который закрывала последняя фотография, где Тигрица сидела в глубоком кресле на фоне шикарных витражей, видимо, где-то на даче. Папуас в кадр никогда не попадал в целях конспирации, но подразумевался.

– Она на всех фото вечно одна, – заметила Снежана. – Ей там, наверно, грустно, одиноко со всеми подарками. Вот и развлекается, рассылает.

– Ей будет очень одиноко, если у нее забрать эти подарки, – икнула Фуксия. – Ее подарки тянут на половину твоего магазина, не меньше.

– Ну и пусть. Я хочу магазин, я хочу сама себе все покупать.

Так девушки полночи проболтали, а утром оказалось, что одна из них хозяйка, а другая, оказывается, продавщица, и ей придется топать на работу. Из-за этого они даже поспорили, в магазин в итоге пошли вместе, но толку от этого дуэта все равно не было никакого. Ни одна из них продавать не умела. Они сначала вместе бросались на клиентку, совали ее из одного платья в другое, а если ей что-то не нравилось, то сразу обижались и бросали барышню. Фуксия зевала, Снежана нервничала, а платья висели. Пришлось приклеить на витрину красный стикер «скидки». Но и это не очень помогло.

Платья зависли. Подвенечные платья зависли, а те, что были для подружек невесты, разлетелись мгновенно, их разобрали девочки по дружбе, по закупочной цене. Все взяли, кроме Алены. Она Снежане, кстати, говорила:

– Это же твой товар, ты везла, ты вложила деньги, это твой заработок…

– Ален, ну просят… – пожимала плечами Снежана. – Я что, жлобиха что ли?

Снежана не была жлобихой. И вообще говорить «нет» в корректной форме она не умела. Или послать с проклятьем навсегда, или согласиться. По-другому не получалось.

Она не понимала, что работает себе в убыток, когда отдает платья по закупочной цене. В эту цену не входила аренда, зарплата, налоги, доставка. Как ни пыталась объяснить ей Алена, Снежана не могла допетрить, что платье стоит дороже, чем она отдает. Подружки из клуба тем более этого не понимали. Все прибегали «чисто по-дружески» хватануть себе тряпку, но никто тоже «чисто по-дружески» не подумал о маленьком магазинчике Снежаны и всех ее расходах.

В общем, с самого начала в магазине был бардак. Куда деваются деньги, по какой цене продаются платья, сколько было потрачено на расходы, сколько она должна заплатить Фуксии – во всем этом Снежана запуталась. Фуксия требовала премиальные, платить их было не с чего. Как и предупреждала Алена, подруги разругались.

– Алена! – кричала в трубку Снежана. – Почему люди такие наглые? Я ей платила, как договаривались, я не пойму, что она еще от меня хочет? Почему с меня всегда трясут, на мне что, написано, что я овца?

– Так… Стоп… – остановила ее Алена. – Снежана, ты зачем сейчас мне позвонила?

– Ты не можешь мне дать телефон Рюкзака? Я вот думаю, может, попросить у него еще немножко, чтобы только продержаться месяц-два? Как ты думаешь, он даст?

– У меня нет его номера, – сухо и четко ответила Алена, она, естественно, не раздавала номера клиентов.

Звонить было некому. Еще один месяц Снежана просидела одна в своем салоне, насупившись, как голодная мышь. На вопросы редких посетительниц отвечала хмуро и равнодушно, она