Жертва и другие - Николай Иванович Леонов

Покончив с зарядкой, с душем и завтраком, сыщики с недоумением уставились друг на друга.

— Ну и что дальше? — спросил Крячко. — Что-то не торопится товарищ Степанищев высылать за нами машину. Вот, даже по телефону не звонит… Из чего, воленс-ноленс, я должен сделать безрадостный вывод. Мне кажется, что на след беглого санитара Кривова местные коллеги так и не напали. Это уже не говоря о следах таинственной секты…

— Ну так ведь ночь, — сказал Гуров.

— И что с того, что ночь? — въедливо вопросил Крячко. — Следы — они всегда следы, в любое время суток. Дело не в том, ночь или день, а в умении обнаруживать эти самые следы. Видать, нелады с таким умением у местных сыскарей…

— А что это ты такой злой? — усмехнулся Гуров. — Упрекал в этом меня, а сам-то? С чего бы это?

— Я не злой, я справедливый, — сказал Крячко. — Надо делать дело, а мы торчим посреди этого благолепия самым бессмысленным образом! И зачем, спрашивается, приезжали? — Он помолчал и добавил: — Убийство — это тебе не кража деревенского велосипеда. Да…

— Очень точное замечание, — иронично заметил Гуров. — Сам додумался до таких выводов или кто-то подсказал?

Крячко, по всей вероятности, собирался что-то ответить, но не успел. Потому что у Гурова зазвонил телефон.

— Вот, вспомнили о нас, — сказал Гуров. — А ты страдал и переживал… Гуров слушает!

Звонил Степанищев.

— С добрым утром, — приветствовал полковника Василий Сергеевич. — И как спалось на новом месте?

— Благодарим, неплохо, — ответил Гуров.

— Я собирался звонить вам раньше, но думал, что вы еще не проснулись. Не хотелось будить высоких гостей… — сказал майор.

— А что это ты с утра такой вежливый? — спросил Гуров. — Наверное, хочешь обрадовать нас доброй вестью?

— Ну это как сказать… — уклончиво ответил Степанищев. — В общем, так. Я выслал за вами машину. Встречайте, грузитесь, езжайте ко мне. Жду.

— Встретим и приедем, можешь не сомневаться.

* * *

Помимо самого Степанищева, в кабинете присутствовал Шубенков и незнакомый Гурову и Крячко полицейский с погонами старшего лейтенанта.

— Проходите, — встретил сыщиков майор. — Есть о чем потолковать… Это, — он указал на старшего лейтенанта, — наш участковый Данис Садыков.

— Который расскажет нам что-то оптимистичное и радостное, — улыбнулся Крячко. — Данис, я правильно понимаю? Расскажешь?

— Чем богат, тем и поделюсь. — Участковый улыбнулся в ответ. — Тут, понимаете ли, такое дело. Интересное, короче говоря, дело…

…Степанищев, обещавший мобилизовать всех участковых на поиски сбежавшего санитара Кривова, выполнил свое обещание, не дожидаясь наступления следующего дня. Поиски начались с вечера, под видом всеобщего вечернего рейда. Такой рейд был делом обычным, с той лишь разницей, что на этот раз искали не каких-то смутных личностей, не желающих жить нормальной человеческой жизнью, а конкретного человека. То есть того самого Сергея Кривова. А рейд был лишь прикрытием. Чтобы, значит, ни у кого не возникло никаких подозрений и никто не мог бы предупредить Кривова — а то ведь могли и предупредить. Всякое могло быть. Тем более никто из полицейских доподлинно не знал, кто таков этот Кривов на самом деле. Поэтому нужно было подстраховаться. То есть постараться выдать поиски Кривова за обычный вечерний рейд, к которому народ привык. Такую хитрость придумал начальник уголовного розыска Степанищев.

Ну и вот. Получив соответствующий инструктаж, участковые разошлись по своим участкам. В числе прочего им было велено, в случае обнаружения Кривова, не пытаться задержать его собственными усилиями, а немедля сигнализировать о том Степанищеву. У Василия Сергеевича наготове была группа, которая и должна была немедля прибыть на место и задержать Кривова. В таком предупреждении был свой смысл. Здесь следует повториться, что никому неведомо было, кто таков этот Кривов на самом деле. Вполне могло быть и такое, что он — тот самый убийца, который застрелил Зухру Мажитову, и коль так, то не исключено, что у него имеется оружие — тот самый пистолет «беретта», из которого женщина была застрелена. Ничего нельзя было исключать, а поэтому лучше участковым опрометчиво не геройствовать, а поступить в точности так, как им велел Степанищев.

В числе прочих участковых на свой участок отправился и Данис Садыков. На участке Даниса хорошо знали и уважали. Уважали настолько, что вместо того, чтобы звать его Данисом, называли Петей. И даже Петенькой. Почему Петей, а не настоящим именем? Сказано же, в знак особого уважения. Ведь как ни исхитряйся, а имя Данис уменьшительным образом не произнесешь. А Петенька — запросто. Данис, надо сказать, к такому обращению привык и ничуть не протестовал. Петенька так Петенька.

Свой участок — а находился он на городской окраине и состоял в основном из одноэтажных домов — Данис Садыков знал хорошо. Знал он и людей, здесь проживающих. Не всех, конечно, но многих. Неторопливо шествуя по вечерней улице, Данис щурился на солнце, которое клонилось к закату, и то и дело останавливался, чтобы побеседовать с народом. Со всяким народом — и тем, кто подался ему навстречу, и тем, кто заканчивал дела на усадьбах или просто сидел на скамеечке у ворот.

Понятное дело, что напрямую о беглом санитаре Кривове Данис ни у кого не спрашивал. Беседы участковый начинал издалека, исподволь, и это были довольно-таки общие, обтекаемые беседы: о погоде, о житье-бытье, о том, не хулиганит ли кто в поселке, о ситуации в городе и в стране, о ценах на поселковом рынке и об ассортименте товаров на нем же… После цен и ассортимента разговор как бы сам собой заходил о продавцах на рынке, и тут-то участковый как бы ненароком интересовался, появились ли на рынке новые продавцы, кто они, что продают, по какой цене, не обманывают ли… И уже затем разговор плавно сворачивал на тему о том, не появился ли в поселке кто-нибудь новый, кто-нибудь неизвестный, а если появился, то кто, зачем и где поселился, и откуда он прибыл, и хороший ли он человек…

Завершив беседу с кем-то одним, Данис неторопливо шествовал дальше, встречался с другими людьми, присаживался к ним на скамейку или заходил во двор, и беседа начиналась вновь — по тому же самому сценарию. Впрочем, ничего особо интересного из этих бесед он не извлекал — так, всякая обыденная мелочь. Никто ему даже полунамеком не сказал о санитаре Кривове или хотя бы о человеке, отдаленно на него похожем.

Так Данис миновал четыре улицы, и лишь на пятой ему улыбнулась удача. Впрочем, полноценной удачей это было назвать нельзя — так, лишь отблеск удачи. Но и этого было немало.

А случилось